07 Дек

Коровья суть и глаз во все стороны

Санта-Барбара с коровой посреди. Сценарист Артем Ляшенко о фильме «Коровы» культового испанского режиссера Хулио Медема

Медем, похоже, главный мастер вращения сценария вокруг своей оси, внутри самого себя и еще поперек всех канонов. Парень, который решился на такое количество авангардных ходов в дебютной картине, – либо сумасшедший, либо умирает от рака. Потому что только отчаянный псих или человек на смертном одре может воплотить все свои задумки и приемы в одной картине за раз, зная, что не получится – и больше денег на кино не дадут; или не получится – все равно умирать. Вдумайтесь! Даже у Годара первая картина – с совершенно линейным сюжетом!
В общем, Медем – это та корова, на которую не нашлось хворостины в сильной продюсерской руке. И хорошо! Потому что этого отгонять с поляны бесполезно, он все равно пасется там, где считает нужным – в поле между антиструктурой в академическом понимании и видеопроекцией своего глаза, который смотрит во все стороны одновременно.
Коровий зрачок в фильме – это переход от одной эпохи к другой, от сансары к сансаре, где всё гибнет, и ничто не умирает. Судьба двух семейств басков, которые находят время не только презирать Испанию, но еще и воевать друг с другом, – это ироничный заход от человека, который вроде бы сам не баск, но жил в Стране Басков и даже окончил тамошний Университет.
Все начинается с войны, удаленной от дома, вернее, от двух домов, стоящих по разные стороны леса. Поскольку экспозиция – дело для слабаков, особенно в фильме, где все поколения героев сыграны одним составом, Медем практически сразу с шашкой наголо бросается в конфликты. И только к середине понимаешь, что Санта-Барбара с ее рудиментарно-шекспировской логикой – это только предлог для коровьего глаза. Это – только картинка, которая проходит через объектив. В этом фильме хороши только коровы, но не герои. Коровы – это совершенно сторонняя сила, которая впитывает все и ничего не воплощает сама.
Символы потоками
Полоумный отец семейства, дед, который предал всех и вся в первой новелле, теперь пишет коров. Причем и некоторых людей он видит под таким углом. Например, свою любимую и верную внучку, которая не считает его выжившим из ума. Корова подарила ему собственный зрачок, стала его травмой и мыслью: он сам хочет стать этим глазом, войти в нирвану. Поэтому дедуля просит внука украсть фотоаппарат.
Фотоаппарат. С другой стороны объектива нет ничего, как утверждает дед. Фотоаппарат перейдет к внуку, который позже станет репортером и даже чем-то вроде предателя, но повторит путь деда и опрокинет философию. Его камера станет обскурой, проекция перенесется в жизнь, а проекция «ничего», известное дело, ни к чему хорошему не приводит. Но дедуля прошел это «до» зрачка, а внук уже после – и обратная логика движения не оставляет ему шансов. Дедуля даже пошел дальше – он сначала переместился в состояние «здесь только я» в прицеле объектива, а затем в совершенно небесное «я по другую сторону». Это можно назвать ступенями к самоотречению настоящего юродивого. Особенно круто смотрится поясняющая комбинация: отрубленные ноги коровы / косарь, смерть в красном берете / дедуля – хромоножка / картина дедули с коровой (она же кабан на заклание), у которой нет ног / улей, который ждет кабана, который удобен только для того, чтобы приравнять корову к жертве / реально умирающая корова / грибы, которые смерть, но на самом деле предлог.
Корова – как мы уже знаем – обладатель этого вселенски равнодушного глаза. Дед просто художественно завершил себя и позволил это сделать внучке, которая и стала моделью для коровы без ног. Вот эта линеечка, перечисленная через слэш, – набор ключей к фильму. И все эти ключи вам даются разом минуте на 50-ой, ибо до и после – более менее спокойно развивается сюжет. После получения ключей история превращается из Санта-Барбары в космическую загадку, где предстоит искать микровселенные и символические миры, например – мир топоров или мир ружей. Потом миры скрещиваются и вырастают – топор / корова, полученная в борьбе и т.д.
Хоть диссертацию пиши. Ясно одно – корова остается центром этого многомерного пространства.
Режиссер как режиссер
Медем крут. Я никогда не видел погоню в лесу, снятую из-под травы. Никогда не видел такой игры с объективом фотоаппарата. Никогда не видел (совершенно потрясающе), как герои на крупных планах смотрят друг на друга на расстоянии 500 метров. На дальнем плане едва различима фигурка, на крупном – эмоции парня и девушки, которые хотят сблизиться, и вот в этих крупных они уже близки, они уже как будто говорят. У Медема в дебюте также много вещей, которых я никогда не видел, как у Тарантино в «Бешеных псах». А большей похвалы, чем сравнения с Тарантино, я выдумать не могу. И – как и Квентин – Хулио верен себе и дальше. «Любовники полярного круга», «Беспокойная Анна» – это две другие эпохи, но они также полны вращений, символов и неувядающей энергии, нацеленной только на одно: запутать зрителя и сделать это красиво.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица