30 Март

Канны-2013

Как и любой фестиваль с амбициями, Каннский предусматривает по меньшей мере два подхода. Первый – романтический, идеалистичный: все фильмы, которые тут показывают, есть заговор кураторов/отборщиков, каждый год формирующих из них некий метасюжет или "картину мира". Второй подход – скептически-настороженный: Канны уже давно не столько фестиваль, сколько рынок, гигантская бизнес-машина, и именно рыночная перспектива определяет селекцию фильмов.

Обе версии более-менее верны, но в чистом виде никогда не представлены. Каждый год они чередуются в доминировании, иногда образуют практически идеальный баланс и всегда дополняются массой других факторов – например, личным вкусом Тьерри Фремо или обязательным "французским следом", который присутствует в большинстве конкурсных картин. Разумеется, за каннскими кулисами всегда все сложнее, чем мы можем себе представить, – и Канны из года в год сохраняют это ощущение (а может, правильнее сказать, иллюзию), оставаясь фестивалем с самой сильной мифологией.

В этом году все шестеренки каннской машины пришли-таки в соответствие друг с другом, хотя начиналось все не очень гладко. Во-первых, отсутствие "Нимфоманки" Триера воспринималось как зияющая дыра, а все, что попало в конкурс, – как попытка ее заделать. Во-вторых, Спилберг в качестве председателя жюри сразу же вызвал опасения за судьбу каннских радикалов – как оказалось, совершенно напрасные: столь справедливого, умного и тонкого призового пасьянса в фестивальном мире не было очень давно... В-третьих, незадавшаяся погода – холодный ветер и круглосуточные ливни едва не смыли красный цвет с каннской ковровой дорожки и напомнили, что гламур – все-таки важная, пускай и многими презираемая часть этого мероприятия, без которой трудно в полной мере оценить его символические ценности. "Шерон Стоун на красной дорожке обеспечивает победу никому не известных Дарденнов в конкурсе", - за точность цитаты не ручаюсь, но эта идея Жиля Жакоба, который, увы, все-таки покинет свой пост в следующем году, по-прежнему работает без сбоев.

adely2

В первые же дни на фестивале возобладал уже классический, но не теряющий своей актуальности сюжет о насилии как неотъемлемом элементе жизни и... неотъемлемом элементе кино, которому изначально свойственна очень сильная киногения. Открылся конкурс мексиканским фильмом "Хели" Амата Эскаланте – притчей о зле, которое вдруг вторгается в повседневность, проделывает свою разрушительную работу, а потом так же неожиданно, словно торнадо, стихает, позволяя жизни вернуться в мирное русло. И сопротивляться бессмысленно – можно лишь ждать, пока этот цикл не будет пройден до конца. Условный сюжет о мальчишке, который украл чужой кокаин ради светлого будущего своей девочки и тем самым пустил под откос свою жизнь, ее жизнь и жизнь всей ее семьи, является тут всего лишь нитью, связующей воедино картины смертей и экзекуций, столь долгих и изощренных, что вопрос об их мотивациях отпадает сам собой. Две предыдущие картины Эскаланте были в Каннах в "Особом взгляде" и запомнились тем, как режиссер, совмещая бесстрастность и магнетизм, препарировал мексиканскую реальность, погрязшую в безнаказанной жестокости. "Хели" – развитие темы, но чересчур виртуозное (в смысле техничное) для того, чтобы пробудить в зрителе хоть какую-нибудь эмоцию. Тем не менее приз за режиссуру Эскаланте достался по заслугам – режиссуры, чистой и дистиллированной, в "Хели" много, даже с избытком.

Еще один портрет общества жестокости неожиданно представил Цзя Чжанкэ в драме "Печать греха" (приз за лучший сценарий). Один из главных авторов нулевых, который в своих прежних фильмах довел до совершенства технику "медленного кино", Цзя теперь сменил скорость на более быструю, а дистанцию – на более короткую. "Печать греха" – это четыре истории, основанные на реальных событиях: три об убийствах, одна о самоубийстве. Все они произошли недавно в разных регионах Китая и невольно стали символом отчаянного бунта униженных и оскорбленных китайцев против тотальной дегуманизации страны – оборотной стороны ее экономического развития. Чтобы усилить чувство безысходности, которое не оставило героям никакого выбора, кроме преступления, Цзя снимает совершенные ими убийства во всей красе — заостряет их условность, наследуя традициям китайского кино боевых искусств c его персонажами-одиночками, противостоящими крайне враждебной среде. Такой выбор понятен и оправдан: «Печать греха» – это чистый, резкий и осмысленный манифест о Китае как нации, сидящей на пороховой бочке и готовой вот-вот взорваться. Но это тот случай, когда обманчиво простой жанр «прямого высказывания» (не путать с плакатом или агитацией) идеально резонирует с текущим моментом – с тем, что происходит сейчас отнюдь не только в Китае. Хоть фильм и обладает некоторой неровностью, особенно по актерской части, Цзя тем не менее удалось выйти за собственные границы, и это тоже жест актуального художника, потому что «медленное кино», выпестованное им самим в нулевые, осталось в прошлом, а его вариации довольно ограничены, если не исчерпаны вовсе.

Djarmush

Самым же глухим к актуальности режиссером Канн-2013 оказался, что неудивительно, датчанин Николас Виндинг Рефн, чей «Драйв» два года назад по какому-то недоразумению получил на Круазетт приз за режиссуру. Новый фильм «Только бог простит» снят в эстетских багрово-кровавых и неоново-анилиновых тонах и повествует о грязной американской семейке под предводительством альфа-самки (Кристин Скотт Томас), которая наводняет наркотиками и криминалом Тайланд, портит чистую кровь и светлую карму его коренных жителей... В кадре тут то и дело кого-нибудь эффектно и манерно забивают до смерти. Насилие гламуризировано до предела, как в клиповом кино девяностых, и одновременно так, словно девяностые не закончились — без всякой пост-рефлексии, зато с неофитской старательностью, которая, что уже совсем нелепо, искореняет присущую этому стилю ироничность. Как содержательно (а не только формально) переосмыслить эстетику девяностых, блестяще продемонстрировал Хармони Корин в недавних «Отвязных каникулах». Рефн же совсем несвободен в своих стилистических экзерсисах, и они мгновенно становятся самодовлеющими, скатываясь в дешевый дизайн.

Приблизительно такое же «бремя художественности» тянет на дно «Великую красоту» еще одного клипмейкера — итальянца Паоло Соррентино. Это необъятное и, несмотря на обилие музыки, совершенно непластичное панно о сладкой жизни и ее – вот да новость – полной бессмысленности. Режиссер помещает действие в сегодняшний Рим и настойчиво ссылается на Феллини, дух или хотя бы иронию которого ему воскресить не дано. Впрочем, это встраивается в его концепцию современного мира как роскошного кладбища – людей, идей, чувств и прочего... Разоблачая — грубо, хоть и саркастично – то, что раньше называли «буржуазным обществом» и «буржуазным искусством», Cоррентино совсем не замечает, что пилит сук, на котором сидит сам. Но даже в качестве мазохистской шутки его фильм не работает – не хватает ни самоиронии, ни, главное, настоящей смелости.

Традиционно сильное американское присутствие в этом году ограничилось пятью картинами. Одной – провальной («Иммигрантка» Джеймса Грея, в которой звездная француженка Котийяр изображает польку, которой нужно говорить на английском с акцентом, что сразу же превращает образ в «клюкву»). Одной – чересчур нормальной ("Небраска" Александра Пейна расширяет границы и мифологию одноэтажной Америки, но режиссерская аккуратность не дает по-настоящему насладиться ее типажами и фактурами, местами феерическими. Впрочем, приз за лучшую мужскую роль пожилому Брюсу Дерну, сыгравшему в фильме по-детски наивного и беспомощного старика, возражений не вызывает). Одной – безупречной, но стерильной, снятой Содербергом (его "За канделябром" – чисто рассказанная история об эстрадном пианисте Либераче – клозетном гее, звезде американских 70-х с их кэмпом и трагической фальшивостью — вариацией «новой искренности», большом эксцентрике, умершем от СПИДа в 80-е. Теперь его реанимировал Майкл Дуглас, для которого эта ударная и мастерски сделанная роль стала возвращением из почти полного забвения).

Наконец, еще две американские картины – «Внутри Льюина Дэвиса» Коэнов (Гран-При) и «Выживут только любовники» Джармуша – подтвердили, что этим авторам уже давно не с кем соревноваться, разве только с собою прежними. Обе ленты – каждая по-своему – возвращают на экран чистую магию кино. "Выживут только любовники" – просто-таки спиритический сеанс, разговор одиночки Джармуша с самим собой под видом разговора со своими кумирами из далекого и близкого прошлого, с которыми повезло общаться его героям – парочке вампиров... Мелкая, однообразная, неромантичная современность, заселенная не людьми, а, как они говорят, зомби, навевает лишь одну мысль – о смерти. А Коэны и вовсе устроили двойное путешествие во времени, волшебным образом сняв Америку шестидесятых из прошлого – откуда-то из любимых ими тридцатых. Кстати, в обоих фильмах эти путешествия сопряжены с гениальной – исключительно киногеничной – музыкой, лишь подчеркивающей музыкальность режиссуры, то есть абсолютный слух авторов, их чувство ритма и пластичность...

koen

Тем не менее, ни Коэны, ни Джармуш не могли получить "Золотую пальму", от которой всякий раз ждешь, что она достанется не просто еще одному хорошему или даже исключительному фильму, а чему-то большему. И такое кино в конкурсе обнаружилось.. После показа "Жизни Адели" Абделя Кешиша сразу стало понятно, благодаря какой картине 66-ой Каннский фестиваль войдет в историю.

Уже все знают, что это драма об отношениях двух девушек, начинающей учительницы Адель и молодой художницы Эммы, но, как во всяком шедевре, тут поставлена сверхзадача – Кешиш берется за гомосексуальную любовь только затем, чтобы вытащить ее из соответствующего контекста и вывести на универсальный уровень. Да, эта лента содержит невероятные по своей откровенности постельные сцены, но столь чувственного изображения страсти, влечения, сексуальной самоотверженности, да и просто человеческой жизни в мировом кино не было давно.

А главное, это кино о чувствах, которые предшествуют словам, если вообще не отменяют их. Вот где кинематографический прорыв Кешиша. Большой любитель цитировать в своих фильмах литературных классиков (в «Жизни Адели» среди прочих обсуждают Мариво, Сартра, Шодерло де Лакло), он делает это лишь для того, чтобы прорваться туда, где слова — они же концепты, они же идеология, они же стереотипы/предрассудки — теряют свою власть, обнаруживают свое бессилие и прямо на глазах отшелушиваются от бурлящей под ними реальности. Как еще, если не так, можно снять истинное кино о первой — неведомой, еще не названной — любви?

Поэтому язык не поворачивается назвать «Жизнь Адели» фильмом о лесбиянках, а его героинь — представителями сексуальных меньшинств. Никакого меньшинства, как и большинства, не существует. Есть Адель, и есть Эмма — две стихии, два потока, два мира. И есть то, что происходит между ними. Всё. Всё остальное — литература, книжки, политика, тоже важные, только постепенно и незаметно оказывающиеся на периферии кадра.

"Жизнь Адели" – о любви как единственном опыте, который реально и необратимо меняет человека во всем. Трансформация, которую переживает Адель за время ее романа с Эммой, видна на всех уровнях – меняется ее пластика, внешность, тело, взгляд, речь, манера подавать себя.

Философы всегда писали, что только кинематограф способен запечатлевать изменения во времени – не просто фиксировать опыт, а показывать опыт как становление и непрерывность. В этом смысле трехчасовой фильм Кешиша, охватывающий период в три года, есть абсолютное кино, к тому же о самом сложном – о становлении любви и становлении человека.

Его полное название – "Жизнь Адели. Главы 1 и 2". Режиссер подумывает снимать об Адели и дальше, и в финале есть ощущение, что он выключил камеру не потому, что закончил свою историю, а потому, что больше не властен над героиней, вошедшей в кадр одним человеком и вышедшей из него совершенно другим. И да, выходя из зала, тоже чувствуешь, что стал по-настоящему старше, если не на три года, то уж точно на три часа.

Евгений Гусятинский - критик, отборщик международного кинофестиваля в Роттердаме

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица