23 Окт

Юлия Квасок о фильме "Амбиент"

«Сакральный Амби́ент» может показаться ересью вдвойне. Потому что «сакральный», и потому что не «́эмбиент» – англо-калька с затухающим хвостом, а по-раскольничьему, будто от бабушки переданный, двуударный «Áмби-Éнт», превращающий невнятное нечто в сложение перстов. Новая ересь, однако, легка и резка, как разрисованная фломастером подростковая майка, «сектантство» сильно отдает клубным сейшном разновозрастной артистической богемы. Дамы и собачки, кэжуал энд панк, бутафорские инструменты, стучащие в окно кресты и звезды и цапающий воздух терменвокс, промоутер в костюме белого мишки, всплывающая в эфире икона «отца русского авангарда» Пригова и клоунское выпадение из окна с высунутым языком, – всё это напоминает больше рождественский вертеп, нежели средневековое «дидактическое» юродство во Христе. Здесь нет тесноты «катакомб» и холодка инакости, пароль «не от мира сего» забывается новообращенным «жрецом» так же быстро, как пропадает в неверующих извилинах дежурная цитата из Арсения Тарковского. Никаких особенных гонений, кроме семейного скандала да кручения пальцем у виска. Обмороки «а вдруг не откачаем» и выстрел по лампочке слишком отсылают к комиксу и трэшу. Обратная реакция идентична: «избранные» счастливо радуются и тоже крутят пальцем у виска, ничуть не жалея «жлобов» и иже с ними, а те, очухиваясь от потрясений, продолжают разговор. И даже иезуитская работа с непрофессиональной актерской массой, мытьем и катаньем, волей и неволей сподвигнутой, каждый на свой лад, исполнять проповеднический сценарий, скорее напоминает дружеские подножки, чем «вынос мозга» Порфирием Петровичем Родиону Романовичу. Будь фильм питерским, может, и не миновать бы нам адского скептицизма, непроходимой тоски и пленки ч/б. Равно как и цитат, как в переложенной на быт домов-колодцев «Богеме» Пуччини-Селиверстова. А тут впору вспомнить Скалозуба: мол, не в первый раз пожары способствуют украшению столицы, – в фильме то и дело жгут, будто бенгальские огни, рубли и доллары, дабы возбудить и удержать вдохновение, прикоснуться к переливающемуся многоглавому телу музыки, которая одна в фильме благодатный царь и бог. Ниточки от языков, зажатые в режиссерской руке, создают ликующий хор ликов и голосов, а с ними – кричащих поговорок, рвущихся в массы, как грибоедовские афоризмы: «Вавилонов хочу, Вавилонов!», «А пусть мишка ваш всплывет где-нибудь живой фреской», «Слова – дело десятое», «Теперь других птиц танцевать будешь», «Вообще-то у нас не жгут»… «Горе от ума», – не «Записки сумасшедшего»… И еще одно – непитерское: лихо расправляясь с бодрийяровским «гимвали» – старым, как мир «полезным обменом», уравнивающим картинку и Бога, быт и бытие, ремесло и талант, деньги и счастье, – фильм устраивает такой всемосковский потлач, меняющий пепел растраты на шанс «зажечь», как в первый раз. Ритуал в «Амбиенте» всегда зрелищен, публичен, востребован и любим, и лишь где-то на периферии, пунктиром, поминается то насилие, то самурайское жжение в одиночку. Тонко закрученная в диалогах струна размышлений о границах и возможностях Амби́ента звонка, как голос из репродуктора: «Новая религия шагает по планете!». Вы скажете, это удар по нигилизму, вполне конъюнктурный, в стиле нового, здорового консерватизма, овеянного миром и духом доброй Москвы, в ночных огоньках которой угадываются щедрые инвестиции нью-Юстиниана… Но вот штука: как только начинаешь рассматривать «Амбиент» в свете нынешнего тренда «салют, религия!», откуда-то сразу начинает нести серьезным сквозняком исхода, как это и было в далеком шестом веке от Р.Х. Историки тоже сначала думали: из полиса бежит голодный плебс – ан нет: «жития» обнаруживают в беглецах не праздных римлян, а усердных эллинов. Ищущих нового, истинного, своего Бога и далеких от желания паразитировать в какой-либо из тогдашних социальных сетей, включая созданный по случаю монастырский «типик». Ритуал оборачивается не рефреном, а потребностью в дыхании. Не римейком, а константой. «Убери сакральность – и не на что смотреть», – эта оброненная в беседе фразочка – перчатка, брошенная в лицо новому арт-ангеларию, решившему вдруг, что, мол, «пора». Сакральность сколь неизбежна, столь и неуловима – это понуждает размышлять о ней постоянно, по-сократовски методично перебирая малейшие шансы и повороты Откровения. Верить и служить, хотеть и терпеть, страдать и умудряться – всё это, знаете ли, время, ежедневная практика, морщины лица и напряжение глаз. Наградой – живой, поющий эфир. Фишка в том, что в фильме задействована команда «патриархов» московского перформанса – Виноградов, Мельников, Пономарев. Эти люди, открывавшие для себя сакральное не по анонсу, продолжают в том же духе до сих пор. Их перформансы, помещенные в силовое поле полнометражной медиа-оперы, выглядят реальным чудотворством и оправданием новой веры. А зрители становятся очевидцами и соавторами неканонизированного апокрифа. Ересь ли? Юлия Квасок

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица