Режиссер Олег Хайбуллин о съемках своего нового фильма «Чёрное зеркало» по мотивам романа Юрия Мамлеева «Блуждающее время» СИНЕ ФАНТОМ: Олег, привет! Ты сейчас работаешь над фильмом «Черное зеркало». Это, как я понимаю, первая экранизация произведений Юрия Мамлеева. Хайбуллин Олег: Это не совсем экранизация. Был написан сценарий по мотивам романа «Блуждающее время», именно по мотивам, - очень важный момент. Я вообще считаю, что экранизировать что-либо невозможно, бессмысленно, потому что книга есть книга, кино есть кино. Соответственно, мы написали киносценарий для производства именно кино. Прежде чем снимать собственными силами компании «НОВАФИЛЬМ» и при поддержке клуба СИНЕ ФАНТОМ, я встречался с самыми крупными на сегодняшний, на вчерашний день, продюсерами, - не будем их перечислять, все их знают. Как минимум я встретился с тремя крупными продюсерами Москвы, которые занимаются именно мэйнстримом. Они все прочитали сценарий. С одним из продюсеров три месяца велись переговоры для подписания контракта, обсуждали крупную сумму и даже говорили не на шутку о том, что в главной роли должна сниматься Мила Йовович. СФ: Прекрасно! Х.О.: Да, и вот этот крупный продюсер выходил на крупный проект, а мой проект «Черное зеркало», как мне официально сказали, заморозил на год и обещал к нему вернуться. Но тут настал у нас кризис, соответственно уже никто мне не звонит, я соответственно никому не звоню - если кризис, значит кризис. Прошел год, и я понял, что на самом деле надо взять видеокамеру, хорошую камеру, взять сценарий и начать снимать фильм с друзьями. В фильме снимаются реальные продюсеры, реальные режиссеры, реальные музыканты и участвуют серьезные люди, которые, в принципе, являются профессионалами. Единственное, что теперь мы снимаем фильм по мотивам сценария. То есть, киносценарий был написан по мотивам романа, а сейчас мы уже не актеры, а участники фильма, поэтому текст идёт по мотивам киносценария, то есть, импровизация. Потому что на видео бессмысленно снимать восьмеркой: камеру так поставили, сказал герой, камеру переставили, другой герой сказал - и обязательно говорят текст, который написан в сценарии, - это невозможно, исключено, бессмысленно. Есть люди, конечно, которые так снимают, но для меня это не живое видео. Живое видео это когда люди прочитали текст, примерно знают структуру, и дальше в импровизационном порядке они между собой беседуют. Более того, подобранные люди не являются актерами, а, скорее всего, они подходят под роль в силу своих обстоятельств. Я изменил ряд обстоятельств, героев, имен и даже профессий внутри сценария, придвинув их к тем людям, которые реально участвуют сейчас в этом проекте. В этом проекте участвует Глеб Алейников – известный продюсер и режиссер, легенда параллельного кино и легенда экспериментального кино России. В этом проекте участвует Гарик Виноградов – известный перформанстист и поэт. В этом проекте участвует непосредственно Олег Хайбуллин, то есть я, Ленка Кабанкова, куратор клуба СИНЕ ФАНТОМ, а также продюсер и режиссер Ольга Столповская, режиссер Игорь Лысов, актриса Тамара Сагайдак, актёр и музыкант Андрей Цицернаки. В этом проекте снялся сам Мамлеев - он говорит свой текст внутри фильма. СФ: Значит, Мамлеев на месте… Х.О.: А дальше люди импровизируют. Я вообще считаю, что сценарий это как карта, я режиссер, как капитан, у меня есть карта, которая так или иначе ко мне попала. Если говорить о реальном сценарии, который пишется не прагматично, не гламурно, не мэйнстримовски, а так, как он пишется, как поэзия, то он является картой. Ты написал, утром проснулся, и как Пушкин прыгаешь – «ай да Пушкин, ай да сукин сын!», и ты говоришь: «Ребята, у меня есть карта». То есть снаряжаешь экспедицию с друзьями, берешь корабль и плывешь. Приплывая, соответственно, ты выгружаешься, и дальше уже что ждет тебя на этом острове… Но так как доверяешь карте, то есть в сценарии остров есть, то этот остров на самом деле обнаруживается. Но ты не знаешь, что происходит на этом острове. Ты распаковываешься и движешься, и движешься в этом направлении, будет дождь, будет солнце, будет ураган, выбегут аборигены или еще что-то, но при этом мы движемся или к кладу, или к подъему на гору, чтобы там закрепить свой флаг и увидеть весь мир или соединиться с нирваной, - у каждого разные задачи. Так или иначе, структура остается, сюжет остается, но внутри этого сюжета мы движемся вольно, свободно. Это может быть камера снизу, камера сверху, камера в движении. Заранее план не составляется, бессмысленно составлять план в экспедиции, ты должен снимать здесь и сейчас, потому что ты первый раз попал на этот остров. СФ: То есть это фильм-экспедиция? Х.О.: Фильм-экспедиция. Более того, снимается он импрессионистично. Это такой неоимпрессионизм или ньюимпрессионизм в сочетании с сюрреализмом. СФ: И метафизика повсюду. Х.О.: И метафизика. Конечно, это все слова, которые не имеют никакого значения. На самом деле, мы создаем здесь и сейчас жанр. У нас есть история, есть сюжет. А история очень простая: на сегодняшний день некий известный продюсер, в прошлом известный художник, перемещается в прошлое в год своего рождения, возвращается и вдруг видит, что мир изменился. И он здесь сейчас в этой постгламурной, посткризисной Москве… СФ: Москва реальная или нереальная? Х.О.: Москва реальная, а реальная Москва на сегодняшний день какая? Она посткризисная, постгламурная. Успешным продюсером можно было стать в гламурное и в докризисное время, а так, как он возвращается сюда, то он видит мир по-другому. Так же как главный герой, которого исполняет Глеб Алейников, я, как режиссер, вижу её такой сейчас. Соответственно в этой Москве я начинаю видеть, что на самом деле она разная Москва, и что она опять раскрывается по-своему. В этом раскрытии мы берем камеру, берем группу людей-соратников, сподвижников, движемся, чего-то там играем и снимаем, а там дальше видно будет. Следующий этап это монтаж. Важная статья - как будет смонтирован фильм, как будет соединен. Третья стадия, соответственно, звук и музыка. Мы наснимали материала 18 часов, а дальше мы берем эти 18 часов и начинаем монтировать. И монтаж будет очень свободный в таком же стиле импрессионизма. Да, сценарий писался долго на самом деле, он точился как киносценарий. СФ: А кто автор сценария? Х.О.: Автор сценария Олег Хайбуллин и Юрий Мамлеев, мы вместе с ним написали сценарий по мотивам. Там есть линии, которые я привнес, линии, которые Юрий Витальевич привнес, линии, которые мы вместе привнесли, и есть еще линии, которые живут в его романе «Блуждающее время». Соответственно, следующий этап, когда мы снимаем, то мы находим нечто пятое. И необязательно во что бы то ни стало соответствовать сценарию или роману. Это такое испытание для меня, как для режиссера, для Юрия Мамлеева, как для писателя, но он предупрежден, что это импровизационное пространство. СФ: А для тебя испытание в чём? Х.О.: А испытание в том, что я не знаю, каким будет фильм в результате, что он собой представляет, я прихожу и вижу это на площадке. Раньше, если бы я снимал на кино, то я примерно знал, каким оно должно быть. Но в этом смысле я честно сделал всё, чтобы кино было - три месяца мы вели переговоры. Но сорвалось. Значит, если доверять пространству и все, что не делается, делается к лучшему, значит бессмысленно, безумие снимать на видео в том же контексте, как бы ты хотел снимать кино. Ну, допустим, как снимает Звягинцев? Звягинцев снимает кино. Почему он оказывается на фестивале и получает призы? Он снимает в контексте как бы русского кино. Есть такой художник Андрияки, он занимается акварелью. В принципе, в моем понимании уже всю акварель нарисовал Левитан, а все кино, в принципе, которое снимает Звягинцев, снял Тарковский. Есть люди, которые любят рисовать акварелью, есть люди, которые любят снимать, как Тарковский. Я не принадлежу к этим людям. И в этом смысле Андрияки - достойный художник, и Звягинцев - достойный режиссер. Но у них есть стиль – люди играют рок-н-ролл, люди играют джаз-рок, и есть люди, которые тратят на это годы и играют очень хорошо. Например, я как музыкант, могу играть и джаз-рок, и рок-н-ролл. Но музыканту внутри меня интереснее находить новые формы, в которых может быть и джаз-рок, и рок-н-ролл. В этом смысле я не специалист ни джаз-рока, ни рок-н-ролла. СФ: А новые формы рождаются из хаоса? Х.О.: На сегодняшний день я обнаружил возможность съемки художественного пространства на видео, где есть история, где есть драматургия именно как импрессионизм. То есть я подхожу к съемкам фильма, как художники-французы подходили к написанию картин. Они приходили, ставили полотно и рисовали впечатления, первые впечатления, я точно так же. Это не небрежность, это не графоманство, это не халтура, и не такая детская история, нет, это серьезная история импрессионистическая. Десять лет я занимался театром в «Мастерской Индивидуальной Режиссуры» Бориса Юхананова, следующие десять лет я занимался телевидением. Если говорить про театр, то я честно участвовал в спектакле «Фауст»: в первой редакции семь часов спектакль шел, из которых шесть я бегал и прыгал, читая наизусть Гёте – Пастернака. СФ: Ты же Мефистофелем был, да? Х.О.: Я был Мефистофелем в первом акте, во втором акте Фаустом, честно находился в мизансценах, предоставленных и предлагаемых режиссёром Борисом Юханановым. То есть на территории театра нельзя сказать, что я только занимался импровизацией, я честно участвовал в сложнейшем семичасовом спектакле. Потом на территории телевидения я не занимался авангардными или экспериментальными вещами, я занимался оформлением каналов таких как «Домашний», СТС, «Звезда», я абсолютно был адекватен… СФ: Поставленной задаче. Х.О.: Поставленной задаче. Я на сегодняшний день импрессионист, у меня нет возможностей, нет богатого дяди, нет богатого спонсора. Я - продюсер, я - Незнайка, от меня вам балалайка. Да, я такой абсолютно носовский герой в этом смысле, как режиссер, но при этом серьезный, как французский импрессионист. СФ: Впечатляющее выступление! Но давай по конкретике. Ты, получается, берешь в свой объектив некую действительность, впечатления, ты говоришь. «Я сразу смазал карту будня»? Х.О.: В каком-то смысле, да. Вот у нас есть сюжет, есть герой, мы выходим на место и смотрим, мы озираемся вокруг, иногда это место заранее подготовлено в том смысле, что я его уже видел и знал, и, в принципе, готов сюда приехать. Иногда просто всплывает у меня в памяти, что там это было. Мы туда едем, приезжаем и видим нечто третье, например, местность изменилась, там уже что-то строится. Но мы не сворачиваем, не уезжаем, а мы снимаем, исходя из того, как место изменилось. СФ: Фатальность такая. Х.О.: Некая фатальность. Импрессионизм. Это и есть. Можно назвать это фатальностью. На сегодняшний день каким может быть импрессионист? Режиссер с видеокамерой в Москве. Вот про это и кино, по сути. СФ: Фильм будет полнометражным? Х.О.: Да, полный метр, большое количество людей, сцены зрелищные, перемещения и так далее. Это, в принципе, такой полнометражный, дорогущий фильм. Важный момент, что он снимается абсолютно без денег. Это важное, основное условие. То есть люди не получают за это деньги, людям не платят эти деньги, за технику не платится, за монтаж не платится. И важно отметить, кто делает этот фильм: режиссер монтажа - Слава Зайцев, художник-постановщик - Даниил Лебедев, один из членов группы «Синий суп». Композитор Андрей Мурашов, он же звукорежиссер на площадке. Саша Юринский работает на площадке звукорежиссером и оператором и ассистентом. По сути, съемочная группа состоит из чего: я – режиссер, я же – оператор, звукорежиссер Саша Юринский и звукорежиссер Андрей Мурашов. Хлопушка и ассистент – Наташа Хайбуллина. И вот, условно говоря, это четыре человека, которые, так или иначе, периодически меняются. Когда меня надо снимать, то меня снимает Мурашов, иногда меня снимает Саша Юринский. Но бегаем мы вполне так убедительно. То есть у нас такая большая видеокамера, у нас удочка, на которой микрофон и на нем «собака», то есть такая мохнатая штука от задувания, наушники. Когда нас люди видят, они улыбаются… СФ: Взрослые люди, взрослая киносъемочная группа. Х.О.: Это вгиковская терминология: «Ну, что, будем снимать взрослое кино, большое кино, да?». Вот Андрей Тарковский - он с самого начала пришел, как я понимаю, и сразу был уже режиссером. Обучился технологиям взрослым, невзрослым. Он взрослым родился. СФ: А как можно обучиться технологии, и не сломать в себе внутреннее, сокровенное? Х.О.: Надо к этому проще. Технологии обучаться надо, в первую очередь, технически, а художественной технологии обучиться невозможно. Может быть, читать великих, читайте Шопенгауэра об искусстве, вот Шопенгауэр пишет об искусстве очень точно и ярко. Есть мир идей, есть художники. СФ: Значит, еще о терминах: твоё кино экспериментальное? Х.О.: Это не экспериментальное кино. Экспериментальное кино – это мы встали, поставили камеру и снимаем целый день, как снимал Энди Уорхол. Вот Энди Уорхол снимал экспериментальное кино для того времени, потому что слово «экспериментальный» было как «main stream». Тогда экспериментальное можно было продавать. Сегодня экспериментальное слово не продашь. Поэтому я использую слово очень простое – «импрессионизм», но не эксперимент. Если поэзию можно назвать экспериментом, ради бога, но я поэзию не называю экспериментом, - поэзия есть поэзия. СФ: И все же, кино, построенное на импровизации, часто грешит непрофессионализмом. Х.О.: Тут очень важный момент еще: это не импровизация, это импрессионизм. Это разные вещи. Импрессионизм – это когда художник утром встает и знает, что идет рисовать конкретный собор. Он взял бутерброды, кофе, ночью не спал, как Суворов перед битвой. Пришел, поставил мольберт, солнце вышло – начал рисовать. А импровизация – это я встал, вдруг неожиданно выдавил в рот тюбик краски и плюнул. Это нормально, это возможно, но то, что я делаю сейчас, это не импровизация. Мы знаем, куда мы идем, мы знаем, что мы делаем. Но мы встречаемся здесь сейчас, и здесь и сейчас мы быстро, на большой скорости все это делаем. Не ценимся, не вымеряем, движемся как есть. И на сегодняшний день это единственная возможность для меня, как режиссера, для меня конкретно, возможность обнаружения не самореализации, а вообще обнаружения художественного пространства, если я вдруг в какой-то момент решил назваться художником и режиссером. СФ: Тогда последний вопрос, на какой стадии съёмки? Х.О.: Осталось снять одну большую сцену свадьбы. Массовая сцена свадьбы в стиле 60-х годов. Поэтому будут приглашены все наши друзья. И в чем условие? Одеть платья, костюмы в стиле 60-х, сделать макияж в стиле 60-х, прическу. А за нами… ну, что в 60-е годы? Выпивка и закуска. Беседовала Екатерина Троепольская

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица