СИНЕ ФАНТОМ: Илья, здравствуйте! На сколько я знаю, фильм «КАКРАКИ» – это ваш первый опыт в кинематографе. Почему вы обратились к трагикомедии? Илья Демичев: Жизнь каждого человека конечна и трагична. Трагикомедия – это фактически наша жизнь. Когда я писал сценарий, у меня было какое-то понимание того, что должно получиться. Это такой относительный реализм: с одной стороны, реализм, а с другой – всё как в жизни, то есть очень относительно. И много недосказанного есть в моём кино. Но как всё в жизни происходит, так я и показываю, и даю возможность зрителю додумать. В фильме, например, персонажей можно в обратную сторону, вглубь раскрутить и разложить для себя. Мне кажется, это интересная работа для зрителя. СФ: То есть вы предполагаете, что зритель на вашем фильме будет работать, а не только развлекаться? И.Д.: Безусловно! Зритель будет чувствовать, и каждый будет чувствовать по-своему, и каждый будет додумывать по-своему. И то, и другое, и третье будет правдой, потому что для каждого фильм – про своё. Я наблюдал за людьми разных социальных слоёв, разных возрастов, которые смотрели картину: они очень по-разному ее воспринимают, очень на разное обращают внимание, очень по-разному она для них звучит. СФ: У вас ведь в фильме звучит социальная тема, я так понимаю, и любовная тема, и тема кризиса среднего возраста... И.Д.: Можно назвать еще десять-двенадцать вещей, которые там есть. Кто-то назовет двадцать пять, кто-то скажет о том, что не увидит другой. Эта история многогранна, на мой взгляд. Вообще, когда кино всем нравится – этого не может быть, не должно быть, и этого не бывает, я уверен. Кто-то принимает, кто-то не принимает, кому-то близко, кому-то неинтересно – это абсолютно нормально. СФ: А как родилась история? Из жизни? И.Д.: В голове родилась такая история, я даже сам до конца не могу понять, откуда. Я решил ее записать, а потом она стала развиваться, персонажи начали обрастать «мясом». В нашем российском кино персонажи в большинстве своём – это такие отстраненные от жизни люди: киллеры, бандиты. Видимо, сценаристам и режиссёрам кажется, что это может заинтересовать зрителя. А если персонаж «простой», то это некое плоское, одноклеточное существо, которое на всё реагирует однозначно – да или нет, радуется или расстраивается. Фактически это сериальный вариант, плохого сериала. А на мой взгляд, жизнь как раз вот такого простого человека тридцати-сорока лет очень интересна. Что там внутри происходит? Ведь все люди, если их «расчленить», оказываются глубокими, с какими-то страстями, с которыми они пытаются бороться, со скрытыми талантами. И было раньше много таких фильмов: «Учитель литературы», «Соучастники», к примеру, фильмы 70-х годов, которые показывали интересный внутренний мир героев, то, что в них происходит. На этом сосредотачивались. Не только на внешней событийности, а на самом интересном: что там внутри. Фильм «Соучастники» с Филатовым я очень люблю. То, что его в те времена выпустили – это большой прокол советской цензуры, потому что он настолько антисоветский! Герой ради одного человека, того парня, которого посадил в тюрьму, был готов на всё – Родину продать! И в то же время этот герой положительный абсолютно, то есть настоящий, вызывающий сочувствие, человек по совести. Хороший. А сейчас вроде и нет цензуры, но никто такое кино не снимает. СФ: А скажите, Илья, как продюсер, как человек, принимающий, очевидно, стратегически правильные решения, почему же нет сейчас в кино того, о чем вы говорите? И.Д.: Ну, во-первых, если брать мою продюсерскую деятельность, коей я не занимаюсь уже много лет, то я могу сказать, что все решения, которые были мною приняты, были неправильны с точки зрения продюсера, у которого стояла бы задача зарабатывать деньги. Просто есть понимание, что действительно нравится, есть вкус, ещё и, не дай бог, экзальтированный, и ты следуешь ему и, как правило, попадаешь. Так устроено. СФ: А вообще вся эта фестивальная история, в том числе Венецианский фестиваль, как-то работает? Помогает реально? И.Д.: Вы знаете, в России, как ни странно, судя по статистическим исследованиям, значок Венецианского кинофестиваля на постере – впрочем, как и любого другого – никак не помогает кино в прокате, а, может быть, делает даже хуже. На Западе, если тебя взяли на Венецианский фестиваль – это, считай, дополнительные деньги. Венецианский фестиваль – это плюс несколько сот тысяч евро. У нас это не работает. Люди в России не доверяют бренду Венецианского фестиваля, так же, как и любому другому. СФ: А почему у нас не работают общемировые законы киноиндустрии? И вообще, есть у нас эта самая киноиндустрия? И.Д.: Индустрия появляется тогда, когда ты можешь зарабатывать деньги. Ты понимаешь, что ты вложил миллион долларов, а заработал два. Это индустрия. У нас есть телевизионные каналы: они одной рукой производят, другой покупают. Тут всё понятно, как это происходит. Но нет рынка, и поэтому нет достойного продукта. СФ: Но мы же самая читающая, самая смотрящая, самая интеллектуально развитая страна – почему нет привычки ходить в кинотеатр? Кинотеатров мало? И.Д.: Я могу объяснить. У нас 85% населения, которые ходят в кино – это молодёжь. Аудитория кинотеатров от 30 до 60-70 лет составляет 15%. Эти люди смотрят кино на дисках или дома. Они разочаровались. СФ: Кинотеатр для них больше не праздник? И.Д.: Да. И они не готовы воспринимать поход в кино как аттракцион: брать попкорн, садиться и в себя вот это «вбивать». Это для них неинтересно. Они предпочтут прочитать аннотацию, выбрать для себя удобное время. Это, так скажем, огромный клубок проблем, который касается многих факторов. Это и кинокритика, которая дискредитировала себя как таковая. На Западе доверие к кинокритике настолько развито, что есть два-три человека в индустрии кино, которые пишут рецензии. И их мнение – это уже залог того, пойдут ли на это кино миллионы людей или нет. Есть у нас два-три авторитетных кинокритика, которые вызывают у меня симпатию с точки зрения профессии – это, безусловно, Плахов, Кичин, но это скорее исключение из правил. СФ: В вашем фильме есть много мелочей, которым вы придали дополнительный смысл. Например, я где-то читала, что пиджак главного героя меняет цвет в течение фильма подобно тому, как меняет цвет рак, когда его варят. Ну, а Гоголь тут при чём? И.Д.: Это как критик написал, не помню точно, кто: «А при чём здесь Гоголь вообще?». Не понял, к чему, и решил, что это так, ерунда. В фильме нет прямой отсылки к какому-то конкретному произведению Гоголя, за исключением, может быть, «Шинели». Важно не просто знать произведения Гоголя, но и его жизнь, что с ним происходило. Все вещи, включая ботинки, они действительно в фильме не случайны. Если почитать письма Гоголя, в половине из них он пишет про сапоги, он был помешан на сапогах. СФ: Тема чиновника, опять же. И.Д.: Да, тема чиновника. Я могу часовую лекцию прочитать, почему это Гоголь и как всё связано. И поверьте мне, вышел Гоголь! Я ничего не подгадывал, это случайно вышла такая органичная история. Все говорят, что метил, наверное, к двухсотлетию Гоголя. Но у меня есть такая возможность, которой я очень дорожу. В связи с тем, что я не очень остро нуждаюсь в деньгах, у меня есть возможность не снимать что попало, не писать что попало и быстро, и не делать какие-то трендовые вещи, которые бы мне принесли материальные блага. Я от этого свободен в зоне творчества. В связи с этим и так как я человек не тщеславный, любые обвинения в мой адрес по поводу конъюнктуры я не принимаю. И кроме того, что я заработал гонорар и продал сценарий за деньги, я ничего в свое кино не вложил и никогда не вложу. Это моя принципиальная позиция. Я считаю, что если у тебя есть хороший продукт, – в любом бизнесе, а кинобизнес – это тоже бизнес, – то он обязательно будет востребован. СФ: И вы участвуете в этом бизнесе на абсолютно равных правах? И.Д.: Совершенно верно. Но я отношусь к этому как к творчеству. Я написал сценарий, который у меня купили. И я очень хочу этим зарабатывать деньги. Я считаю, что любая работа должна оплачиваться. Открытый рынок дает тебе возможность не вылететь в неправильную сторону в связи с тем, что ты начинаешь производить то, что никому не нужно. Если это интересно продюсерам и они готовы с этим материалом работать, то они должны вкладывать в это деньги. СФ: А вы сценарий изначально писали под себя как режиссёра? И.Д.: Нет. Я когда написал сценарий, я его продал. Я не хотел снимать. И меня не то чтобы заставили, но это пришло не сразу. Предложение стать режиссёром фильма поступило через несколько месяцев от продюсеров. Я за свою работу – как сценарную, так и режиссерскую – получил гонорар. СФ: А кто собирал съёмочную команду: вы или продюсеры? И.Д.: Все, что касается команды, мы решали вместе с исполнительным продюсером Иракли Карбая, замечательным человеком, с которым было великолепно работать. А кастинг я делал сам. Это тоже была моя принципиальная позиция. Безусловно надо поблагодарить продюсеров картины Андрея Клишаса, Саиду Медведеву, Нану Геташвили, которые не давили на меня, не говорили, как надо, не ставили условия, как это должно быть снято, а позволили сделать фильм от начала до конца таким, как я его вижу. Конечно, надо упомянуть и Михаила Аграновича, который был оператором-постановщиком картины, замечательную музыку Эдуарда Артемьева, художника-постановщика Эдуарда Галкина. СФ: Но вы несёте ответственность за всё? И.Д.: Да! Все эти разговоры режиссёров: это моеё это не моё – это всё не принимается. Не делай! Подписывай правильно контракт. Как можно отказываться от того, что ты сделал? Тем более это настолько серьёзная штука, которая влияет на стольких людей. Нельзя верить режиссёру, который стесняется своего продукта или чурается его. СФ: А вот следующий сценарий, который вы пишете, он тоже будет в духе относительного реализма, или, возможно, больше метафизики, раз уж Гоголь не даёт вам покоя? И.Д.: Да, там есть метафизические моменты. Там очень много будет разных подтекстов, много разных линий, много персонажей. Жизнь ведь, она тоже очень метафизична. Метафизики хоть отбавляй в жизни. Это часть жизни, часть вот этого сюрреализма. Вот так завернём! СФ: Что ж, тогда будем завершать потихоньку. Как прошла премьера фильма в Венеции? И.Д.: Премьера прошла очень хорошо! Илье Андреевичу Хржановскому – большой привет! Не забудь, к тебе на днях приедет Кутя. СФ: Вы – фаталист? И.Д.: Нет, я не фаталист. Я считаю, что от человека в жизни очень многое зависит. Действительно, есть рождение и есть смерть – вещи, от которых не убежать. Но во многом, как говорится, – на бога надейся, а сам не плошай. Я считаю, что у человека многое в его руках. Чего мне не хватает, на мой взгляд, это еще большей трудоспособности. Я всё время заставляю себя держаться в каком-то внутреннем тонусе. Это надо в себе воспитывать, всё время держать себя в руках. Работоспособность – это принципиальный момент. Беседовала Екатерина Троепольская

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица