СИНЕ ФАНТОМ: Света, расскажите, как вы пришли в документальное кино? Светлана Стрельникова: У меня нет специального образования режиссёра документального кино. Я поступила во ВГИК, в мастерскую документального кино. У меня всегда было впечатление о ВГИКе, что это такое место творческих людей, где все такие сумасшедшие. Я экономфак МГУ закончила, и всегда думала, что пойду в кино, но мама хочет пока экономфак, чтобы быть уверенной, что всё будет хорошо. И потом, когда я пошла во ВГИК, я ужасно боялась. Мне казалось, что мне не хватит моих ресурсов. Сразу насторожило, что там ничего не дают: ни камеры, ни практики, ни плёнки. Но это ещё полбеды. Хуже всего было то, что люди, которые нас учили, были с телевидения, и, соответственно, они пытались нас учить телевизионному формату. Мы смотрели документальные телевизионные фильмы, потом они говорили: «Вот что вы считаете?» Я никогда ничего не могла считать, потому что мне это вообще было никак неинтересно, мне это не нравилось. В результате бытовало мнение, что Света Стрельникова вечно у нас молчит… Серьёзно, я не знала, что сказать. Когда пришло время снять свои первые работы, я предложила несколько тем, но мне было сказано, что это никому не интересно. И плюс надо было ещё платить за образование, камеру не дают, ничего не дают, и я подумала: «Нет, пойду-ка я отсюда подобру-поздорову». Плюс я еще смотрела на ребят, которые поступили, они почему-то были все такие разные… Я думаю: «Блин, они же не будут снимать кино». Так и получилось. Там мы познакомились с Юлькой Панасенко, и в результате только мы какое-то кино и снимаем. Ну, может, кто-то ещё на телике работает. СФ: Наверное, смысл творческих ВУЗов как раз и состоит в тусовке… С.С.: Да. Но я к тому же училась в такой школе мегапафосной московской, где царил культ интеллекта. То есть у меня было ощущение, что я в 19-м веке вместе с лицеистами. И когда попала потом в реальную жизнь, конечно, была несколько дезориентирована. СФ: А почему документальное кино? Всё-таки этот выбор не может быть случайным. Ни слава, ни деньги в этой сфере не водятся… С.С.: Любопытство. Я почему-то думала, что документальное кино позволяет ввязываться во всякие истории, узнавать что-то новое. Внутреннее любопытство, эгоизм такой в здоровом плане познавания собственной личности, потому что, связываясь со всякими «дурацкими» ситуациями, ты можешь как-то что-то и про себя узнать. Не было у меня такого, что я хочу стать знаменитой актрисой. Мне хотелось приключений. Мои любимые герои – Карлсон, который живет на крыше, Одиссей, такие хитрые персонажи, с которых как с гуся вода. СФ: Понятно. Значит, во ВГИКе вы разочаровались. А что было дальше? С.С.: А дальше я встретила Зигфрида, французского режиссёра, который замыслил снять фильм в России. Два его фильма побывали в Каннах, и он приехал в Москву со своей камерой, такой лёгкой, профессиональной, чтобы снимать самостоятельно. Так как я говорю по-французски, меня попросили его встретить в аэропорту. На меня произвело впечатление то, что он в Шереметьево в шесть часов утра уже что-то снимал. И я ему говорю: «Слушай, ну я тоже вроде кино занимаюсь». На тот момент я еще училась во ВГИКе, это был, наверное, декабрь. То есть первый семестр я отучилась, потом ушла. И я очень захотела пригласить Зигфрида на мастер-класс, потому что его фильм «Sansa» – это была такая смесь документалистики с какой-то выдумкой… Наверное, это называется длинный фокус, когда мы видим в основном крупные планы, и поэтому все остальное расфокусировано. А они снимали без ограждений, то есть в реальных декорациях и практически всё с естественным светом. И туда попадали реальные события, то есть лайф, и очень много импровизировали актеры. Я подумала: «Ох, как здорово! Вот это уже близко к интересным вещам, к эксперименту, к искусству». Зигфрид дал мастер-класс, после чего мы начали общаться, и он предложил мне помогать ему на съёмках фильма. И я согласилась, конечно. Мы пробивали разные съёмки: в роддоме, морге, на других сложных объектах. Приходилось врать, естественно. Начались те самые приключения, которые я люблю, когда надо из ничего что-то сделать, как-то всех обмануть и достигнуть своего. Ну, это всё безобидно… СФ: Но разве документальное кино может быть безобидным? Вам всегда удаётся не задевать человеческих чувств? С.С.: Очень сложно. И сейчас я для себя окончательно поняла, что документальное кино все воспринимают как правду, да? Раз документальное, значит, так оно и есть. Но это не так. По сути, нет ничего объективного. Всё субъективно. И, конечно, людям страшно тебя пускать в свою жизнь. Случаются моменты провокации, например, если брать ту же «Аритмию», я уже долго ждала, когда мой герой наконец-то ощутит внутренний конфликт. Дело даже не в выборе: «я врач или я делаю вечеринки?». Я ждала, когда он скажет: «Ну что я за дерьмо?» Грубо говоря, когда он задумается, чем он вообще, двадцатипятилетний парень, занимается… Когда снимала «Аритмию», я много думала про контекст, что мы все знаем, что происходит в нашей стране, и вот мы видим взрослых парней, которые делают фестиваль вкладышей «Турбо» – это, мне кажется, образ очень инфантильный. И я ждала, когда он наконец признается в том, что он и врачом толком не работает, и вечеринки его – это такое самоуспокоение, утешение себя. И вот это произошло в определенный момент, но потом герой меня очень просил это в фильм не включать. В общем, пришлось мне там кое-что… Фильм, может быть, получился бы несколько иным, если бы не тот момент. То есть мне нужен был этот кадр сильный, когда герой переживает, а в документалистике этого очень сложно достичь. СФ: А какие ещё запретные приёмы вы используете? С.С.: У меня же опыт не очень большой. Я поставила себе задачу после фильма «Идиот» снять документальный фильм, чтобы в нём была как минимум сюжетная линия. Не просто фильм-портрет, а чтобы герой раскрывался через действия, через поступки, и чтобы был сюжет у самого фильма. С такими идеями лучше, конечно, идти снимать игровое кино. Главный герой «Аритмии» мне здорово помогал, но в какой-то момент я поняла, что мы говорим вообще про разные вещи. Для них фильм  это было что-то типа рекламного ролика, где они про себя узнают, какие они клёвые и тусуются, ездят на скейтбордах. А я хотела снять фильм про наше поколение, зафиксировать ощущение, какое у меня, допустим, от Москвы. Зафиксировать то, сколько людей сейчас вынуждены вести эту двойную жизнь, потому что вроде как хочешь заниматься чем-то одним, а деньги-то надо зарабатывать. И в то же время никому не хватает сил. Мало найдешь сейчас даже среди художников таких бескомпромиссных людей, которые скажут этой системе – нет. СФ: Возможно, потому, что мало кто знает, чем он хочет заниматься? С.С.: Да. Потому что у кого спросить? Вот ты спрашиваешь родителей, а они что говорят? «Иди учись, потом иди работай». Это Советский Союз. Но мы-то уже видели что-то ещё… Что бывают и другие схемы поведения, то есть можно и так, и так. А как? Вот эта потерянность, да. Для меня «Аритмия» – это большой эксперимент. Вот я нигде не училась, но представила себе, что бы хотела снять в идеале, и попыталась это сделать. Были даже споры о том, документальное это кино или постановочное. Я считаю, что документальное. СФ: Давайте поговорим немного о системе. Продюсером вашего фильма является Михаил Синёв. Этот факт влечёт определённые ассоциации. Чувствуете ли вы себя встроенной в систему Кинотеатра.doc? С.С.: Ой, не чувствую никак. Я для себя понимаю, что я, наверное, одиночка. Мне сложно к кому-то присоединиться. То есть я не хочу быть ни лидером, ни ведомым. Насколько мне удастся так существовать и снимать при этом кино, я не знаю. С другой стороны, конечно, когда ты состоишь в какой-то общине, назовем это так, то тебе помогают свои люди. Но я не могу сказать, что Кинотеатр.doc – это что-то для меня близкое, родное, откуда я выросла. Вообще ни капли не так. С «Идиота» всё началось и продолжилось случайно. Просто Зигфрид знает ребят из «Синематеки». Мы сняли фильм, захотелось его показать кому-нибудь. Показали. Борис Хлебников посмотрел, сказал: «Кошмар. Какая адская телевизионщина». Ну, правильно, а откуда мы, собственно говоря… Перемонтировали, ну, и что-то получилось. После чего появился Синёв и предложил нас взять под своё крыло. Я как раз на тот момент уже сформулировала, что хочу снимать. СФ: А вообще есть ощущение, что происходит какая-то «движуха» в документальном кино? Просто я постоянно беру интервью у документалистов и всех расспрашиваю про возрождение и т.д. Рассказываю, что за ним будущее.. С.С.: Вот я вообще этого не чувствую, что за ним будущее, хотя, возможно, за ним будущее. Потому что всем же интересно всё-таки узнать, что на самом деле происходит. У нас же многие документалисты иммигрировали в игровое кино, правильно? И теперь снимают игровые фильмы практически документальной камерой. Вот мне, например, это тоже уже надоело смотреть при всем моем уважении ко всем, кто это делает. СФ: А как вам кажется, документальное кино должно нести, так сказать, месседж – или просто отражать реальность? С.С.: Мне кажется, отражать. СФ: А вот фильм Манского «Девственность», например? Много было споров вокруг него, как раз об этике документалиста. С.С.: Ну, что касается Манского, он, по-моему, там ясно выразился, что очень плохо продавать девственность за деньги, то есть посмотрите, в какое ужасное время мы живем. Что касается меня, для меня документалистика – это отражение, потому что я точно на себя не возьму такой труд, чтобы говорить, что плохо, что хорошо. Потому что это, боюсь, загадка большая для всех. Хотя есть такие однозначные вещи, как фашизм, например. СФ: Чтож, будем завершать наш разговор. Расскажите о своих планах? С.С.: Планы, да… Так как я сейчас пожила в Европе, посмотрела, как там ищут деньги… У них же нет Госкино. То есть Госкино есть, но это не самый популярный способ. Мне стало интересно попробовать. Сейчас Юля Панасенко снимает начала снимать фильм про поиски и формирование национальной идеи в России. Это будет, наверное, социальный фарс, потому что там о любви к родине говорят люди, которые, по-моему, никакой любви к ней не имеют и вообще не очень с ней знакомы. И в этом всем живёт ребёнок, который должен ее любить. Я попробую этот фильм продюсировать. Во всяком случае, я знаю три языка, я уже там присмотрелась, представляю, что куда можно послать. В общем, мы сейчас пытаемся что-то сделать независимым образом с Европой. Потому что в России я системы не понимаю, честное слово. СФ: То есть копродукция? Говорят, и за ней будущее. С.С.: Хочется попробовать новые ходы. Хочется не только снять фильм, но и понимать, для чего ты это сделал. То есть, это фестивальный он или для каналов, например. Это, мне кажется, важный элемент продюсирования. Я в России с такими вещами почему-то не сталкивалась. И написали мы сценарий с товарищем, попробуем снять полнометражный игровой фильм. Нужно, как всегда, минимум бюджета, потому что декорации естественные. Но я не хочу придавать ему абсолютную документальность. Я бы хотела разбавить ее. Пока сложно сказать как, но в этом плане мне нравятся такие режиссеры, как Фатих Акин. То есть, наша реальность, но ведь необязательно же показывать людей такими чудовищными… СФ: Это, кстати, мой коронный вопрос. Что вы думаете о нашем художественном кино сегодняшнем? Ведь там как раз всё так, мрачновато… С.С.: Ага, действует принцип – побольше жести. Это, по-моему, тоже не есть правда, это же перекос. Мы все выучили: показал жесть – все плачут, зритель волнуется. Но при этом никто не думает, что зритель – существо такое сложносоставное и бывает еще куча других эмоций, на которые можно как-то воздействовать. Но это опять-таки мощная задача. Вот я разговариваю с людьми, вообще не имеющими отношения к кино, у них взгляд на всё это совсем другой. Мы-то снимаем кино для кого? Для людей всё-таки. СФ: Кто как… Некоторые для профессионального сообщества. С.С.: Ну, в первую очередь – для себя, потому что тебя прикалывает это работа. Это понятно. Но если мы пройдем этот этап, то, в принципе, для людей, для других людей… Есть личности депрессивные, и они снимают депрессивные фильмы. Я  нет. Вообще ни капли не депрессивный человек. Поэтому я, наверное, никогда не буду снимать фильмы такие, мрачные… Беседовала Екатерина Троепольская

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица