СИНЕ ФАНТОМ: Оба фильма, которые вы представляете в СИНЕ ФАНТОМЕ, описывают «маленького неинтересного человека». Это тема, бесконечно близкая русской литературе и кинематографу. Почему она интересна вам? И что нового вы можете сказать по этой выстраданной уже теме? Кузьма Востриков: Так, включите мне микрофон. Хороший вопрос – это уже половина ответа. Чтобы найти новое, нужно просто порыться на чердаке, стереть пыль с давно известных вещей. Мне кажется, двадцать первый век обнулил память и перезагрузил систему, и мы теперь должны обращаться к прошлому так, чтобы из него выросло нечто новое, нелепый цветок того, куда современное общество придёт с его привычками обесценивать и стирать индивидуальность. Маленький человек нынче стал ещё меньше, а «большие» расщепились на маленьких. Исчез сам феномен субординации в обществе. Ведь этого дедушка Ленин хотел в социальном плане, а получилось ещё лучше – тотально, везде. Расслоения на хороших и плохих, умных и туповатых, воспитанных и подзаборных больше нет, отныне мы все одинаковые. Шпунтики большой системы под названием «современная цивилизация», двигает которую секретный мотор денег, изобретённых в Англии. Нам всем в спину дышит дьявол. Но это уже тема, о которой говорить неприлично. Продолжаю о большом и маленьком. Если раньше автор был неприкосновенен, и любое посягательство на внутренние процессы и традиции культуры со стороны некомпетентных сил пресекалось авторитетом и узостью интеллектуального круга, то теперь равны все. Это связано с перераспределением информационного пространства. Отныне блог есть у каждого. При желании можно послать смс президенту. Можно открыть свой ТВ-канал в Интернете. Все эти вещи предусмотрели писатели-фантасты ещё в двадцатом веке: сказочник Ортега-и-Гассет, бука и твердолоб Шпенглер и т.п. Эти люди придумали телевизор, чтобы в конечном итоге оказаться правыми и опозорить нас. И они нас обвели вокруг пальца, потому что сами обо всём красиво рассказали, а мы теперь в этих результатах их предсказаний плаваем тёпленькие. Неинтересный человек отныне описывает всю однородную цивилизацию, потому что «интересненькое» коничлось в прошлом веке. Мы одинаковые цыплята в инкубаторе, которых кормят гормонами какими-то. Мы попкорн, который уже разговаривать не умеет. Так что давайте похрустим просто. Будет всё хуже и хуже, и это хорошо. До тех пор, пока не взорвётся ядерная бомба и не очистит всё вокруг, так и будет продолжаться. Так что давайте голосовать за ядерную войну, которая сможет обновить человека. СФ: Едва ли можно встретить в наше время режиссёра и тем более продюсера, который вопреки всему придерживается некоего манифеста. В наше время это не очень модно. Не могли бы вы обрисовать свои принципы и рассказать, как вам с ними живётся? К.В.: О! Вы нам льстите. А ведь репортёр должен быть в конфликте с говорящим. Впрочем, давайте найдём место, где нам поссориться. Ходить с манифестом нынче – это всё равно что взять этюдник и пойти на пленэр. Или стихи читать друг другу на кухне. Представьте – вы моя девушка, чем я могу вас удивить? Грудной клеткой, ресницами? Манифестом? Вы ведь длиннее смс текста не прочтёте. А я уже и не напишу. А знаете, почему? Потому что мы все прилежные ученики нашей медийной действительности, которая не предрасположена к тому, чтобы в чём-нибудь серьёзно разбираться. Мы гоблины. Так что мой манифест – это ностальгия по ушедшему времени, когда ездили в каретах, дышали деревенским воздухом, наслаждались жёлтой листвой, пили молоко из стеклянных бутылок. Манифест – это подделка под манифест, вздох воображения. А на самом деле мы разучились формулировать. Письменность вообще скоро отомрёт за ненадобностью, мы будем общаться смайликами, запятыми. Тем не менее, как китайская бижутерия, наш манифест довольно честен, несмотря на свой паталогически краткий размер, и ностальгирует он по вполне сакральным вещам. Не смейтесь, бывает ещё такая штука, как сакральность. Приближаясь к сути вопроса, краткое содержание манифеста таково: жизнь коротка настолько, что, живя по правилам современной цивилизации, творец должен проникать и исследовать вечные ценности даже в новой ядовитой, обезличенной среде; не следует опускать руки, и все органы исследования действительности надо подстраивать под современные правила. Если эта игра называется хоккей, надо надевать каски, заливать лёд и притворяться, что ты хоккеист, и в какой-то момент выпрыгивать из кокона, бросать клюшку и делать то, что задумал. Задумка – боксёрский матч с цивилизацией. На сколько хватит таланта. Может, в первом раунде завалят на первой секунде. А может, простоим до второй. Победы не будет всё равно, главное участие. СФ: Всё-таки продюсирование предполагает видение потенциальной аудитории, потенциального успеха картины. У вас есть представление о вашем зрителе? Каков ваш расчёт? И вообще, в нашей стране с такой шаткой киноиндустрией, что даже монстры в ней чувствуют себя не всегда уверенно, что дает уверенность вам? Хотелось бы узнать о каких-то практических техниках выживания. К.В.: Вопросы становятся всё лучше и лучше, я уже не знаю куда себя деть, наверное, заурчу от удовольствия. Рецепт выживания в европейской культуре нынче один, и скоро миксер, подсказав ответ, взболтает нас до фракции пылинок. Среда, как я уже говорил, станет однородной. И мы уже величиной с напёрсток. Не бойтесь. Матрица идёт к нам. Поэтому, как я уже говорил, «мы одержим поражение». И в этом наша тема, наш конёк. При этом слово «наши» я тут произношу с максимальной демократичностью: у нас даже есть бланки для партбилетов, вы всегда сможете присоединиться к нашей грустной партии. Вы когда-нибудь играли в шахматы? Что вы чувствовали, когда подвисал ваш флажок на часах? Давайте я тут начну задавать вопросы, и нам всем станет легче. По поводу монстров. От чего вымерли динозавры? Никто не знает. Вернее, все стесняются сказать, поскольку ответ очевиден. Динозавры вымерли под тяжестью своего собственного веса. Это ответ из области Льюиса Кэррола. Монстра может завалить маленький клоп или какая-нибудь птичка, жизнь монстра тяжела, и даже больших животных надо любить из гуманных принципов. Мы пока такие – комары. Лучше сверчки, у нас попки светятся. Так благороднее. Делаем свои короткометражки и ловко виражируем на поворотах. В чём секрет выживания? Да, сбросить лишний вес, не надувать щёки. У нас много таких режиссёров, которые, ничего не сняв, могут лопнуть от натуги в вашем телеэкране и ещё разорвать телевизор впридачу. Так что один из секретов: сидите подальше от телевизора. А ещё секрет успеха – это мафия. Надо создавать мафиозные структуры, совершенно непрозрачные, чтоб никто не понимал, где главарь. Изготавливать двойников из современных материалов. И всё уже продумано в разных нехороших революционных проектах. Бизнес весь на этом построен. Нефть, например, куда-то втекает, а куда девается – непонятно. Что это? Бизнес. Так что мы, в общем, не очень хорошие животные, хотя искусством прикрываемся. А чтобы выжить, надо быть многослойным, как капуста: тебя раздели, а там ещё слой! То есть надо быть и овощем, и животным, и механизмом одновременно, вот секрет. Если бы ещё раз провели такой эксперимент, когда клонировали овечку, я бы сейчас дал добровольное распоряжение, чтобы меня вместо овечки взяли в опыты. Дал бы добровольную подписку у нотариуса. Потому что все эти дела повышают выживаемость. СФ: Предполагаете ли вы какую-то фестивальную историю для вашего кино? И как, на ваш взгляд, влияют вообще фестивальные награды на жизнь картины? Возможно ли, что новое информационное пространство, которое шагнуло из будущего прямо в наше настоящее, как-то изменит формат проката кино и вообще постепенно исключит необходимость профессионального посредничества между кино и зрителем? К.В.: Это один вопрос или десять? Я же не прихожу к вам с десятью головами сразу, чтобы ответить, и всё равно вы не дослушаете, так что пишите свои смс-ки. Да, короткометражное кино рождается мёртвым. Во-первых, потому что делают его в основном дебютанты. Во-вторых, потому что оно не влезает ни в формат кинотеатров, ни в формат телевизора. На так называемых развитых рынках есть специальные каналы, кинотеатры. Но мы же патриоты и гордимся своей страной. У нас такое кино деть некуда. Приходил ко мне один спутниковый канал и попросил продать показ "Булкина" за 800 рублей. Даже обижаться сложно. Я вам назову этот канал, «Страна». Напишите о нём. Они говорят: а если ваш фильм победит в каком-то там конкурсе, мы выплатим вам столько денег, сколько кадров в вашем фильме. Я пытался объяснить: давайте вы просто купите показ. Мы не можем, у нас престижный российский конкурс. Я торговался из бутафорских соображений, это был прикол. Но люди бессовестно смотрят тебе в глаза и что-то говорят. Они запросто украдут у тебя достижения, твою работу, твою жизнь. Ноги отпилят за 800 рублей. Только инфантильные люди говорят о совести, так что вы сейчас говорите с инфантильным человеком. Короткометражное кино живёт именно на фестивалях. И через фестивали талантливые работы могут заметить. Или придушить для подстраховки. Денег на всех не хватит у Михалкова. Вы не стесняйтесь, печатайте. "Булкина" вот не взяли на «Кинотавр». А вы видели программу «Кинотавра»? У нас в деревне такие законы, специализированные, и я уже устал сотрудничать с вашими фестивальными организациями. Вы мафия, грязные людишки. И мы мафия, вот и давайте стенка на стенку. В прошлом году был в Питере, на фестивале «Open Cinema». Лозунг международного. Современное искусство жжёт. Программа была отвратительная. Скучная. Я не помню уже, кто им деньги даёт. Те же самые враги, земной шар маленький. Так вот, прилетел специально в Ленинград. Никто ни гостиницы, ни места не предоставил, не встретил нормально. Дали какую-то грамоту, фамилию перепутали, слова сказать не дали. Отечественный лохотрон. Хотя изо всех сил стараешься быть патриотом. Зато до этого были в Локарно, это Швейцария, фестиваль А-класса. Фильм тут же купили. Организовано блестяще, порядок, уважение. Ещё в Канаду взяли, тоже А-класса фестиваль. Их всего 13 в мире. А в России везде отказали. Не отвечает наше кино профессиональным стандартам. Вот она, жизнь. Ну всё, пожаловался. Чтоб каждую букву пропечатали и Толстунову дали. Посредничество между кино и зрителем не исчезнет никогда, в скучном мире производства это называется логистика. Мало сделать и положить на полку. Нужно ещё ярлык наклеить, прорекламировать, поддерживать температуру, преподнести, вот эта какашка хорошая. Это сервис называется. Мы в хаосе живём, вокруг нас одни шумы, так что задача киновысказывания, задача выживания и поиска зрителя – актуальна. Кино – это сперматозоид, который ещё до своего зрителя должен добраться, это длинный порой путь. СФ:Есть мнение, что сейчас главной проблемой искусства является перепроизводство артефактов. Каким вам видится кино будущего? Будет ли это хоум-видео или 4D? Уйдёт ли кино в сторону массовости или элитарности? И какой путь близок вам? К.В.: Я знаю слово «артишок», это что-то от искусства и в то же время вызывающее сильные эмоции. А артефакт – это что? Вы про побочные продукты? Про шлаки нашего кинематографа? Ну, если я сам составил вопрос, то сам и отвечу: у нас всё кино почти – это шлаки. Хотя ругаться – это так неумно. У нас кино не снимают, сериалы только. Я провёл месяц на «Мосфильме», там только и стригут эти серии. А где кино? Наверное, где-то делают умные взрослые люди. Артефакт не может быть проблемой искусства, это тавтология. Потому что искусство по определению – сама сердцевина. А где она сейчас – это и есть вопрос: кто первый догадается, тот и выиграл. Где искусство, вот где искусство? Ну, наверное, есть, мы же сами, я сам им не интересуюсь. Вон Пикассо привезли. Так и печатайте, как будто тело привезли, нарочно говорю. Художника нельзя отрывать от тела. А кино будущего будет таким же, как и сейчас, всё более усредняться и наращиваться динамически. Посмотрите классику, невозможно нам смотреть, другой ритм. Будет другое, конечно, кино, 4D, 5D, девчонку тебе привяжут к членику, воды нальют, в ванной будешь сидеть, она будет раскачиваться, разные запахи там. Полный фарш, тотальный аттракцион. Но искусство, оно же в другом формате существует. И другая аудитория сохраняется. А вы посмотрите «Пилы» – 1,2,3,4. Или новый фильм про синих человечков. Что там? Это развлечение. И есть два типа кин. Получается, один тип для всех, а другой – для остальных. Весёлые картинки, технологии, будут, конечно, совершенствоваться. Но и серьёзные грустные люди останутся, такие, как мы. А «элитарность», говорю же, это слово уже имеет глубоко ругательный, оскорбительный оттенок, в монархической государственности. И если мы будем двигаться каким-то образом к феодальному строю, постепенно выгодно продавая лес, руду и воздух, то и «элитарность» будет нарастать. Думаю, в нашей стране с этим всё в порядке будет. Ездят же ребята на машинах с лампочками по встречным полосам, давят людей на глазах у всей страны – и ничего, все молчат. Так что из этого следует – кино разное будет.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица