СИНЕ ФАНТОМ: Есть мнение, что ваш фильм «Полуночники» - один из самых недооцененных фильмов в истории Британского независимого кино 70-х. Согласны ли вы с этим мнением? Рон Пек: Я считаю, недооценивают всё британское кино в целом, а не конкретно «Полуночников». Мне кажется, история британского кинематографа теряет свою суть без конкретных независимых работ, становится без них неполноценной. Но это безразличие к независимому кино особенно ощутимо в самой Британии. Телевидение, например, больше не спонсирует и за редким исключением соглашается показывать независимые британские фильмы. Если бы я снимал «Полуночников» сегодня, мне бы понадобилось частное финансирование, как, впрочем, большинству людей уже в 1978 году. СФ: Вас часто связывают с Дереком Джарменом, работавшим в те же годы, высказывавшимся на ту же тематику. К тому же, вы были с ним лично знакомы. И его и ваши фильмы считаются культовыми. И всё же его эстетика более искусственная, а ваша – более человечная. Не случайно, наверное, в вашем фильме много документального. Возможно сейчас, когда игровой кинематограф всё чаще обращается к документальным приемам, когда документальное кино действительно становится более актуальным, возник опять интерес к вашему фильму. Есть ли у вас ощущение, что может наступить второе дыхание, новая волна интереса широкой публики? Р.П.: С выпуском DVD и возобновлением показов в кинотеатрах Британии, Турции, Словакии, Чешской Республики и России, внезапно возрос интерес к «Полуночникам». Этот фильм не реакция на конкретные события, а скорее повод обдумать характерный для Британии образ жизни. Я никогда не считал его документальным, однако, я надеюсь, он достаточно правдив, и потому остается актуальным и находит всё новых зрителей. Я даже не думал называть свои фильмы «документальными», это скорее мои личные размышления, восприятия, очерки. Свой фильм о боксе «Бойцы» во многом близкий по смыслу к «Полуночникам», я изначально планировал более документальным, пытаясь разобраться в жизненных реалиях. Однако, во время съёмок я использовал приёмы более характерные для художественного кино (музыкальное оформление, субъективная камера, искусственное освещение). А «Полуночников» я хотел снимать как художественный фильм, но задействовал много непрофессиональных актёров, игравших персонажей мало отличавшихся от них самих, которые говорили собственным импровизированным текстом. В обоих случаях я стремился к одному – понять мир, погрузившись в него. Я знал Дерека Джармена очень хорошо. Мы с самого начала понимали, что оба хотим снимать независимое кино, и он, конечно, оказал мне огромную поддержку, однако наши подходы оказались слишком разными, как и наши фильмы. СФ: Связано ли название вашего фильма с картиной Хоппера «Полуночники»? Как вы относитесь к этому художнику? Есть ли какая-то связь между вашим творчеством? Например, можно было бы заметить, что и вы, и он стараетесь не драматизировать реальность, а скорее наоборот – показать её обыденность, типичность. С другой стороны, картинам Хоппера свойственно напряжение в статике. Как вы решаете задачу напряжения, конфликта? Что для вас вообще значат понятия «конфликт», «давление», «противостояние»? Р.П.: Конечно. Когда я впервые увидел репродукцию картины Хоппера «Полуночники» и его других работ, атмосфера картины тут же заставила меня подумать об идее фильма «Полуночники», уже тогда зародившейся у меня в голове: ощущение мимолетности, окраины, изоляции (но не обязательно одиночества)… даже освещение и композиция напоминали мне кадр из фильма. Я очень люблю работы Хоппера. Формы, хоть и точные, становятся архетипичными, магическими, и я думаю, это происходит из-за того что, изначально рисуя с натуры, он затем дорабатывал рисунки в мастерской, изменяя их и добавляя детали. Его другая картина, «Ночной офис», например, передаёт именно атмосферу конкретного времени суток, а не места. Я пытался сделать что-то подобное в кино. Ночной клуб в «Полуночниках» основан не на конкретном месте, а на различных деталях. Меня так же привлек тот факт, что работы Хоппера хоть и достоверны, в то же время довольно абстрактны. Герои его не конкретные персонажи, «люди с улицы», а скорее некие собирательные образы. Я, в свою очередь, также чувствовал потребность изображать подобные образы в современном мире. Возвращаясь к «Полуночникам», повествование строилось как замкнутый круг, который необходимо было разорвать. Главный герой жил двойной жизнью: днем – учитель, причём неплохой, а ночью – более изолированный и скрытный, ищущий компанию. Естественно, образуется конфликт. Фильм строится на планах, которые не монтируются, на непоследовательных кадрах. Это создает особенное напряжение. Невозможно спрятаться от проблемы главного героя, которая присутствует в каждом кадре. Только осознав ситуацию, и зритель, и главный герой, могут понять её до конца. Слова «конфликт», «напряжение», «противостояние» связаны с преодолением препятствий, разрушением барьеров или чем-то, что предотвратит эти действия. СФ: Сейчас гей-тема из андеграундной вышла в мейнстрим. На Западе снимают огромное количество фильмов на эту тему. В России с этим всё ещё сложно. Как вам кажется, убавилось ли количество стереотипов? Есть ли сейчас какие-то значимые для вас имена в гей-культуре? Р.П.: Возможно, я не прав, но стереотипы создаются людьми, находящимися вне субкультуры, это кое-как сделанные обобщения, часто созданные, чтобы держать что-то или кого-то на расстоянии. Вспомните хотя бы тех русских злодеев из шпионских фильмов времён холодной войны! В гей-культуре всё гораздо сложнее - сначала стереотипы восприняли как защиту, а затем как вызов, провокацию. Всё приняло политический характер. Сам я всегда стараюсь работать против стереотипов. Снимая фильмы про боксёров, я вынужден был разрушить распространённое представление о боксёрах как о глупых верзилах, потому что я понял, насколько умны, чувствительны и дисциплинированы герои моего фильма. Работать вопреки общему мнению – невероятно сложная вещь. Но, всё равно, я старался делать это в «Полуночниках» и «Бойцах», да и во всех остальных работах. Для меня нет различий, - гей? Не гей? Какая разница? Мне интересны работы Гаса Ван Сента, потому что он хороший режиссёр, а не режиссёр-гей. Работа Дерека Джармена не похожа на мою, его фильмы открыто показывают жизнь геев, но, вспоминая его картины, я думаю о Британии, его впечатлениях о ней, о его ярости, о страсти. Я люблю фильмы Уорхола и Морриси, но не потому, что они - геи. Мне точно так же нравятся работы Кассаветеса, а он не был геем. СФ: Ваши фильмы снимались с небольшим бюджетом. Для вас всегда существовала проблема поиска денег на кино? Как вы её решали? Есть ли в Англии какие-то дополнительные возможности для съёмок независимого кино или всё построено только на частной инициативе? Закончены ли ваши проекты, связанные с Россией, или проблема денег по-прежнему актуальна? Р.П.: На финансирование иногда уходит 90% сил, потраченных на фильм. У Антониони есть блестящий рассказ о времени, потерянном в офисах, на совещаниях, в попытке привлечь деньги. Если вы независимый режиссер, желающий снимать нестандартное кино, это, конечно, гораздо сложнее. Если бы «Полуночники» заканчивались классическим хэппи-эндом, всё было бы гораздо проще, но зачем тогда их снимать? Мне везло, я находил людей, которые предлагали мне помощь. Недолгое время на 4 Канале существовал отдел, поддержавший независимое кино, но это было давно. Сегодняшние организации, созданные на их месте, на телевидении или в государственных органах, не оказывают никакой поддержки в развитии независимого кинематографа. Единственным вариантом остаётся частное финансирование. Фильм, который я только что закончил, снят на деньги четырёх частных лиц. Другая альтернатива – работа с более дешёвыми новыми технологиями, снимать на цифровые камеры, цифровые системы проецирования, использовать Интернет. Вам остаются эти два пути, если только вы не завлекли людей из государственных организаций, коммерческих студий или с телевидения. СФ: Добились ли вы успеха с вашими российскими проектами или вы всё ещё нуждаетесь в финансировании? Р.П.: Судьба российских проектов зависит от финансирования вне Великобритании. Мне гораздо легче договориться с русским продюсером, чем с британским. Независимый российский кинематограф находит большее отражение в мире. В России всё ещё снимают независимые фильмы на 35-мм пленку! В Великобритании это уже давно не так, даже если это когда-то так и было. Нам в основном приходилось снимать на 16 мм пленку. Дерек Джармен снимал на Super-8 mm. СФ: Вы уже не в первый раз в России, и даже, насколько я знаю, планировали снять два фильма о нашей стране. Что заинтересовало вас? Что показалось близким, а что наоборот оттолкнуло? Р.П.: В молодости я долго прожил в США, и я всегда чувствовал необходимость покидать Британию на некоторое время. Для нашего поколения Штаты были отдушиной: музыка, кино, литература, контркультурная политика, более открытое общество, больше личных свобод, общество с не столь ярко выраженным классовым неравенством, мобильность, и т.д. Ощущение того, что всё возможно, было очень привлекательным. Отказ оставаться там, где ты родился. Но это было 20-30 лет назад. Когда впервые у меня появилась возможность посетить Россию, 5-6 лет назад, я, как ребёнок холодной войны, чувствовал возможность восстановить баланс. Мне хотелось поехать на Восток, а не на Запад. Я сразу почувствовал себя как дома в России – по крайней мере, в Москве и в Санкт-Петербурге, так как больше я нигде не был (Я также провёл много времени в Киеве). В России я почувствовал гордость, связь с особенной культурой. Просто принять рыночный капитализм, как способ всего достичь, русские отказываются, сопротивляются. Я был особенно удивлён людьми, пытавшимися доказать, что они русские, связанными со своей культурой и историей, с самоопределением. Не было ощущения запутанности, как в Британии. Это меня впечатлило. А так же определенная серьёзность. Существует опасность ультранационалистических настроений, но России суждено выработать баланс. Единственная вещь, которая оттолкнула меня, и не нравится мне нигде – безумная мания потребительства и избыточное богатство, не возвращающее ничего обществу, частью которого является. СФ: Как вы ощущаете мир сейчас? Есть ли у вас ощущение перемен к лучшему или предчувствия пессимистичны? Как вам теперь кажется, способно ли искусство что-то изменить в реальности? Р.П.: Развитие технологий изменяет людей и общество в целом. Мы неразрывны с компьютером. У этой технологии два противоречащих направления, внутри которых мы и живем. С одной стороны, подобные технологии способствуют выражению индивидуализма, жизни ради себя, не обращая внимания на такие связи как семья, организация, нация. С другой стороны, возможности социального, культурного и политического контроля теперь неограниченны и глобальны. Я могу найти любой фильм из любой части света в Интернете. Если я захочу, к примеру, посмотреть ранние документальные телефильмы Сокурова, я могу найти, купить и поставить их на полку. Но те же самые фильмы всё реже можно увидеть в кинотеатрах, по телевидению. Коммерческое кино вытесняет независимые картины. Опасность в том, что оно может вытеснить их из массового сознания. Интернет кажется местом, где независимому искусству легче развиваться и процветать, и, если нам повезет, появятся новые зрители, которые открыто смогут представить зрителю независимое кино. Беседовала Екатерина Троепольская

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица