ПЕРЕД ПОКАЗОМ

 

 

Григорий Матюхин: Да, друзья, добрый вечер, здрасьте, да, спасибо, что вы к нам пришли в этот чудесный день, началась весна, как вы видите, уже наконец-то. Вот. Сегодня у нас в программе нашей традиционной два документальных фильма, режиссером которых является очень интересный человек, она певица, и писатель, и режиссер, журналист, она была во многих горячих точках, работала, снимала там свои репортажи, передачи и так далее. Простите, а билетики ваши можно? Спасибо, спасибо. Да, ее зовут Елена Погребижская, собственно, как певицу вы знаете ее под псевдонимом Butch. Собственно, два фильма, которые мы сегодня увидим, один из них называется «Продавец крови», второй «Доктор Лиза». Это такие, довольно тяжелые социальные фильмы, которые, в общем, довольно трудно смотреть, вот я видел программу заранее, а вы, кстати, могли ее видеть по телевизору, был эфир по «Рен ТВ», где собственно Елена работает, в 2007-2008 годах. Она получила за один из фильмов «ТЭФИ», и за «Доктора Лизу», по-моему, она получила премию «Лавр», это которую Виталий Манский выдает в жанре документального кино. Собственно, еще я скажу, что сама Лена приедет на обсуждение, то есть вот к концу просмотра. Потом у нас будет небольшой перерыв, где-то минут пять, а может быть, и не будет, мы посмотрим с вами, как мы будем настроены. И, собственно, дальше Лена ответит на все ваши вопросы, вот, то есть мы встретимся здесь в зале с ней, она будет сидеть рядом со мной на сцене, и, в общем, мы поговорим. Так что после просмотра не расходитесь, и, в общем, спасибо, что пришли, приятного просмотра. (Аплодисменты.)

 

ПОСЛЕ ПОКАЗА

 

 

Григорий Матюхин: …режиссер фильмов двух, которые только что посмотрели. (Аплодисменты.) Давайте я вам включу микрофон. А, все, работает.

 

Елена Погребижская: Добрый вечер.

 

Григорий Матюхин: Да, добрый вечер. Собственно, регламент такой – если вы хотите задать вопрос Лене, поднимайте руку, как делаю я, мы передадим вам третий наш микрофон, собственно, ну, и не забудьте представляться, потому что мы снимаем это на две камеры, и все будет записано, расшифровано, выложено в Интернете, так что, и использовано против вас буквально. Вот, ну, собственно, если вы готовы, то пожалуйста. У меня вот масса вопросов, позволю себе начать. Хотя такой довольно маленький период был, чтобы отрефлексировать, то есть вот эти сейчас десять минут какие-то, тем не менее, Лен, вот наивный такой вопрос: миссия ваших героев, она понятна, то есть она прозрачна, прекрасно сформулирована в фильмах. А вы можете свою миссию сформулировать, ну, режиссерскую, журналистскую, то есть как вы, как журналист в первую очередь над этими фильмами работали или как режиссер? То есть, такого типа рассуждения.

 

Елена Погребижская: То есть, взять и сформулировать сейчас свою миссию.

 

Григорий Матюхин: Ну, вы же как-то ее сформулировали, я думаю, и во время работы, и продолжаете формулировать сейчас.

 

Елена Погребижская: Ну, я думаю, что моя миссия, как документалиста, заключается в том, чтобы максимально разобраться с героем. То есть, у меня есть какие-то вопросы к человеку, которого я начинаю снимать, и мне хочется получить на них ответ, таким образом, чтобы этот свой вопрос и ответ отдать в этом фильме зрителям. Но без дурацкой какой-то морали, или, там, не в лоб, и чтобы ни в коем случае не навредить герою. Да и все, собственно. Не хочу никого поучать. При этом тут до меня дошло недавно, что, ну, вот если я как-то могу кого-то там разбудить по ту сторону экрана, то, в общем, это конечная цель.

 

Григорий Матюхин: То есть важна, тем не менее, ну, так сказать, социальная нагрузка фильма.

 

Елена Погребижская: Меня предупреждали, что будет высоколобая дискуссия.

 

Григорий Матюхин: Ну, нет, просто пока еще все молчат, видите…

 

Елена Погребижская: Давайте, попросим, может, они чего-нибудь скажут? Вообще, вы сказали бы свои впечатления, мне, правда, очень интересно.

 

Григорий Матюхин: Давайте, конечно, можно высказывать не только вопросы, а любые впечатления, пожелания, спрашивать, куда перечислить деньги какие-то, если вы готовы. Пожалуйста.

 

Антон Николаев: Не слышно, по-моему, да, или слышно?

 

Григорий Матюхин: Не-не-не, все нормально.

 

Елена Погребижская: Мы задали такой контекст бормотания с Гришей.

 

Антон Николаев: Тут, на самом деле, вопросов особо нет, поскольку фильмы очень хорошо говорят за себя, они очень цельные. Но вот второй фильм мне показался ужасно интересным, поэтому я просто попытаюсь откомментировать.

 

Елена Погребижская: Первый пропустили?

 

Антон Николаев: Первый я не пропустил, мне просто второй показался более интересным, поскольку он вскрывает как раз механизм существования гражданского общества в России. То есть вот такой энтузиазм, вокруг которого развертывается вся эта история, да, и за кадром там осталось, какие-то совершенно очевидные вещи, почему она не может получить гранты, да, почему этот хоспис находится в Украине, а не в России, то есть… (Из зала, неразборчиво.)

 

Григорий Матюхин: Мы сейчас просто с Антоном поспорили, он говорил, что на Украине проще гораздо это сделать, нежели чем в России.

 

Антон Николаев: Вот, как бы, этот весь пласт существования гражданского общества в виде отдельных героев, и совершенное отсутствие вот этих фондов, которые поддерживают гранты. Вот как-то это осталось за кадром, но, как бы, оно, по-моему, проявилось хорошо в фильме. Вот что вы по поводу этого скажете вообще?

 

Елена Погребижская: Вы знаете, я большой неспециалист в области гражданского общества, ничего в нем не понимаю.

 

Антон Николаев: Но это же и есть гражданское общество.

 

Елена Погребижская: Наверное. Ничего в нем не понимаю, сказать на эту тему ничего не могу. Я по поводу другого вам скажу, по поводу хосписов, почему на Украине. Там же сказано, что в Украине это потому, что… мы с вами так грамотно научились говорить, раньше смело говорили «на Украине», сейчас нас всех научили, что нужно говорить «в Украине». В Украине он ровно потому, что там работал ее муж, там сказано, по контракту, и поэтому она там жила с ним и открыла хоспис там. Потому что вообще, как бы, не собиралась переезжать в Россию. Это вот был первый киевский хоспис, вообще, открытый в Украине…

 

Зритель-1: На Украине.

 

Елена Погребижская: Правильно, на Украине.

 

Григорий Матюхин: В России можно говорить «на Украине».

 

Елена Погребижская: Действительно, да. Вот там открытый первый хоспис, это Лиза его открыла. В России есть 69 хосписов, из них 8 в Москве.

 

Антон Николаев: Паллиативных.

 

Елена Погребижская: Из них 8 в Москве. Хосписы, по российскому законодательству, существуют только для онкологических больных. То есть, как там сказано, если люди умирают от чего-то другого, они в хоспис лечь не могут. И задача Лизы заключается в том, чтобы открыть хоспис для любых умирающих. То есть, я таким радостным голосом говорю, ничего в этом хорошего, как бы, нету. Ну, для любых умирающих, чтобы не было, вот, ограничений, потому что болезней очень много, вот, когда люди, там, на склоне жизни могли бы получить паллиативную помощь. А законодательство запрещает это делать, российское. Вот. Про гражданское общество ничего не могу сказать, мне вот, когда еще должна была состояться, должен был состояться показ, прислали вопросы для интервью, для СИНЕ ФАНТОМА, там тоже был вопрос про гражданское общество. Он меня поставил в тупик совершенно, потому что, честно скажу, я не патриот вообще. Я не люблю наше государство. Совсем, категорически.

 

Антон Николаев: А гражданское общество, оно не зависит от государства.

 

Елена Погребижская: Вот. А поэтому, соответственно, я думаю, что я не гражданин никакой. И поэтому мне гражданское общество глубоко, видимо, в этом смысле безразлично. Я не анархист, мне кажется, что власть, вполне возможно, что бывает в природе какая-то более повернутая к людям, чем наша, вот, нашу я не люблю. Поэтому я больше не политический журналист, а снимаю документалку.

 

Григорий Матюхин: Лен, ну, дело же не в любви. Антон скорее говорит о том, что здесь, во втором фильме «Доктор Лиза», это, так сказать, гражданское общество очень явно проявляется. То есть, как бы, вот оно… фильм даже в первую очередь об этом, о сложности устройства того, чего хочет Лиза добиться. (Из зала, без микрофона.)

 

Григорий Матюхин: Конечно, это…

 

Елена Погребижская: Мы, наверное, по-разному понимаем словосочетание «гражданское общество», может быть, я вообще его не понимаю, говорю о другом.

 

Григорий Матюхин: Давайте мы микрофон сейчас передадим, Антош, можно, только представьтесь, пожалуйста.

 

Ольга Корж: Меня зовут Ольга Корж. У меня свой сайт в Интернете, но больше по…

 

Елена Погребижская: Здорово.

 

Ольга Корж: …культуре, конечно, я тоже политикой не занимаюсь. Но иногда какие-то события меня, так сказать, настолько задевают, как гражданина, которым я себя все-таки считаю, и не оставляют меня равнодушным, и иногда я на своем этом культурном сайте запускаю какие-то и политические вещи. Ну, вот, и как мы учились в школе, и Некрасов написал: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». И политическая система, и политическая власть, и государственная власть – это не одно и то же. Вот я совершенно согласна с молодым человеком, который сказал о гражданском обществе. Это вот именно то, кем являемся мы, мы все граждане одного государства. И какие-то должны по отношению к нашему обществу, в котором мы живем, как-то проявлять себя и показывать. Вот она, в этой работе показана, ну, в вашей работе показано, как эта доктор Лиза проявляет себя именно вот в нашем гражданском обществе, то есть ее, вот что-то, да, затронуло, и она решила этим заниматься. Вот я считаю, что она действительно гражданин общества. Хотя вот вы, мне это, конечно, очень странно слышать, и как-то даже меня это…

 

Елена Погребижская: Огорчило, я вижу, вас это. Что же делать?

 

Ольга Корж: Ну, да, в общем-то, как бы, не понравилось. Но вы же говорите – высказывайте свое мнение, вот я свое мнение и высказываю.

 

Григорий Матюхин: Спасибо. (Смех в зале.)

 

Ольга Корж: Вот. И, в общем, мне не понравилось, с одной стороны, такой вот фильм, вы говорите, что «я не гражданин». То есть для меня это совершенно две разные вещи, гражданское общество и государственная власть. И они, как бы, идут параллельно. Я считаю, что гражданами мы должны себя считать.

 

Елена Погребижская: Оль, вы спишите на мое невежество, я, видите, даже формулировку неточно понимаю, гражданское общество. Это не моя…

 

Ольга Корж: Ну, вот, значит вам надо немножко, так сказать…

 

Елена Погребижская: Подучиться. Я обязательно.

 

 

 

Ольга Корж: Подучиться, да. У великих, кстати, наших поэтов, в этом году исполняется 200 лет Гоголю, который тоже себя считал гражданином, а с властью ничего общего не хотел иметь. Так же, как и Пушкин, любого взять. Пушкин то же самое, он отмежевывался от власти.

 

Елена Погребижская: Молодец какой. (Смеется.)

 

Ольга Корж: Но, тем не менее, они все граждане, и часть нашей русской культуры.

 

Григорий Матюхин: Спасибо, вот туда вот передайте микрофон, я там раньше пообещал, вот на предпоследний ряд. Лена, для вас уже это фильмы, ну, о людях, то есть о конкретном герое, да, то есть вы так их делали изначально. Вот, да-да, спасибо.

 

Елена Никитина: Спасибо большое. Я хотела сказать, наверное, все-таки о вашем творчестве, мы собрались здесь обсуждать не наших поэтов. Фильм должен был быть, и мне понравилась ваша позиция, она отличается от стандартной позиции большинства режиссеров, большинства документалистов тем, что здесь нет, как бы, моментов, которые бы из нас выжимали старательно слезу. Ситуация мне показалась, это мое личное мнение, что вы, пытаясь поговорить в Лизой, Лиза, в общем-то, достаточно активная персона на нашем небосклоне, на нашем российском небосклоне, о ней говорят, ее пытаются понять, естественно, есть люди, которые осуждают ее, есть те, которые, безусловно, одобряют ее. Но вопрос, наверное, не в том. В ней, за весь фильм вы не показали ни разу, чтобы она заплакала.

 

Елена Погребижская: Вы знаете, как добивались? Мы так добивались, мы ее и так, и так пробовали на излом, она – нет.

 

Елена Никитина: Да, это показалось мне, что сквозило, вы пытались ее расколоть, в нашем понимании, общечеловеческом. Потому что жить рядом со смертью и не проронить слезы, но вы, мне показалось, как режиссер, во всех своих фильмах, я видела три ваших фильма, придерживаетесь такой же позиции, как доктор Лиза. Вы пытаетесь сказать об этом твердо и дать людям мужество для решения этих вопросов. Потому что мы знаем, что смерть существует, мы знаем, что существуют проблемы. И мне интересна больше ваша позиция, как вы к этому пришли. Вот потому что достаточно большой путь жизненный вы прошли в разных ипостасях, и вот это видение, каким образом оно у вас сформировалось? Или все-таки будут фильмы, на которых мы зарыдаем и будем выходить… Хотя я не думаю, что вопрос того, что есть слезы или нет, как бы, уменьшает значимость этой темы. Я правильно, то есть вы поняли теперь мою мысль?

 

Елена Погребижская: Да, да, да, без труда, без труда. Знаете, там было несколько вопросов. Мне очень лестно, что вы говорите, что я не выбиваю слезу из зрителя, хотя мне очень жаль, что я не выбиваю.

 

Елена Никитина: А у меня выбили, особенно когда пели.

 

Елена Погребижская: Вот видите, есть люди, способные плакать над тем, над чем стоило бы плакать, наверное. Нет, я не за… сознательно, действительно, потому что это, ну, с одной стороны, знаете, это убойное средство. Как человек, работавший когда-то на вологодском телевидении, а там, поверьте, знают все секреты телевидения, на самом деле, и знали их еще лет 20 тому назад, по крайней мере, все, чему меня там учили редактора, как ни странно, отлично работает до сих пор во всех почти телевизионных жанрах, там мне редактор говорил, вернее, даже не мой редактор, а мой редактор, который делал рекламный ролик для депутата, которого там должны были им избрать. Он показывает мне ролик и говорит: «Хочется плакать?» Я говорю: «Мне? Нет». – «Ну, это у тебя такое особенное восприятие, всем захочется. И это значит, что его выберут». Ну, так оно и получилось, там все плакали, домохозяйки, его выбрали, он, там, стал депутатом, в общем, что-то, наверное, хорошее сделал. В общем, я к тому, что выбивать слезу, в общем-то, хорошо, потому что, знаете, по-честному, по секрету: зрители любят плакать. Вот. Но это, с одной стороны, мое слабое место, с другой стороны, видимо, сильное оно же. То есть я не люблю манипуляции буквальные восприятием зрителя. Потому что я считаю, что, вот документальные фильмы или фильмы, которые показывают мне, я люблю, когда меня уважают. Или если мной манипулируют, то пусть так, чтобы это не чувствовалось. Похитрее, да, как-то. А то как-то все в лоб и в лоб. Вот. Может быть, я и, там, что-то такое проделываю, я, правда, не знаю, но мне бы, знаете, хотелось бы, все-таки, чтобы они были более такие… нет, не могу слово подобрать. У меня все-таки они немножко суховатые. Ну, для меня. То есть вообще, в этом смысле нельзя доверять оценке автора, потому что я совершенно другое думаю про эти фильмы, чем люди, которые их смотрят. По мне, так они, конечно, немножко суховатые. Вот если бы там, допустим, побольше паузу, когда она курит, вот тогда бы, возможно, это выбило бы слезу. Но я никогда не могу это на деле осуществить, потому что понимаю, что, ну, нет, все-таки это как-то чересчур, ну, неправильно. То есть, вот как курит, так пусть и курит.

 

Григорий Матюхин: Лен, мне кажется, что у большинства зрителей все же как-то удалось выбить слезу, тем не менее, как-то мне кажется.

 

Елена Погребижская: Вообще, мне казалось, что основная задача фильма про «Доктора Лизу» – не то, что выбить слезу, а как бы больше направлено на то, чтобы дать денег. Вот.

 

Григорий Матюхин: Спасибо.

 

Елена Погребижская: Поэтому, если слеза не выбилась, а денег дать захотелось, значит это более правильно, да. Я шучу.

 

Григорий Матюхин: Лен, скажите еще честно, все же в итоге Лизу удалось вам раскрыть? Потому что, я так понимаю, что было трудно очень сделать, даже в фильме вы об этом говорите.

 

Елена Погребижская: Кстати, я думаю, что на самом деле ни один человек не может так про другого сказать.

 

Григорий Матюхин: Ну, да.

 

Елена Погребижская: Есть даже такой фантастический рассказ, он, правда, длинный, я коротко скажу. Там, в общем, к одной женщине пришел какой-то там коммивояжер и сказал, что вот тебе аппарат, нажмешь кнопку, один человек какой-то умрет, которого ты не знаешь, и ты получишь, там, миллион долларов. Аппарат оставил, она отказывалась, его практически выгнала, а он оставил коробочку. Потом, что-то такое, через год она подумала: «Ну, ладно, нажму». Нажала – умер ее муж. Тут появляется коммивояжер и говорит: «Вы что, думали, вы знали этого человека?»

 

Григорий Матюхин: Понятно.

 

Елена Погребижская: Вот. Так что нет, конечно, мне не удалось ее ни «расколоть», ничего подобного, и, наверное, никогда и не удастся, хотя больше такой цели у меня нет. Но сейчас, конечно, я знаю ее с совершенно другой стороны, и конечно, как автор, жалею, что это не удалось отразить. Но это было невозможно, потому что, знаете, процесс познания почти бесконечен.

 

Григорий Матюхин: Ну, да…

 

Елена Погребижская: Переделывать фильмы тоже невозможно все время.

 

Григорий Матюхин: Ну, да, придется бесконечно их… Ну, не стоит, да же, наверное? Пожалуйста, да.

 

Виталий Комаров: Здравствуйте.

 

Елена Погребижская: Здравствуйте.

 

Виталий Комаров: Я закончил медицинский институт, и поэтому, собственно, фильмы ваши интересны мне в первую очередь из-за этого. Поднимаются важные социальные аспекты, болезнь, здоровье и так далее. Ну, хочу сказать пару моментов о том, что жалко, не жалко… Вот лучше стало слышно. Больных, не больных, а, так скажем, социальный слой в виде бомжей, бездомных и так далее. В медицинском институте уделяют внимание этике и деонтологии примерно, наверное, занятия три. И то студентам на первых курсах. Соответственно, когда начинаешь работать вникаешь только в элементы патогенеза и так далее, а детали…

 

Елена Погребижская: Патогенеза?

 

Виталий Комаров: Да, в детали болезни. Очень мало времени уделяется этике и деонтологии. Поэтому я тоже не готов оказывать, например, помощь каждому встречному, я не такой, как доктор Лиза, и считаю это правильным. Мне бы они не оказали помощи, и не оказали бы кому-то из вас. Вот, это первый момент. Я о морали, у каждого она своя. Тем более, что доктор Лиза, насколько я понял, она жила в штатах какое-то время, причем, долгое, да?

 

Елена Погребижская: Думаете, это меняет мораль?

 

Виталий Комаров: Нет, там распространены хосписы и все возможные, так скажем, заведения, которые помогают людям, в том числе, бездомным. У нас в России, еще раз повторюсь, к этому даже не касаются, для студентов медвузов. Кому, вот… (Из зала, без микрофона.)

 

Виталий Комаров: Были, были. Нет, нет.

 

Григорий Матюхин: Ладно, давайте мы не будем без микрофона говорить, потому что это бессмысленно, никто не слышит.

 

Виталий Комаров: Да, это не важно. И по Игорю Алексееву…

 

Елена Погребижская: Игорю?

 

Виталий Комаров: Да, хочу сказать, на самом деле, людей, как он, очень много. И они тоже борются, как гладиаторы, за свое благополучие, за здоровье, ну, шансы для того, чтобы выжить. Так как он, так скажем, с медициной завязал, занялся, так скажем, бизнесом, это продолжилась его, так скажем, война, заработок для своего благополучия. Ну, я выразился, наверное, неправильно. Мы его увидели, в поле зрения он попал, потому что он человек, который зарабатывает, и который, насколько я понял, подписал контракт, чтобы в блог свой выкладывать, так?

 

Елена Погребижская: Да.

 

Виталий Комаров: Ну, и еще раз свою главную мысль выражу, что вы правильно показали, что такие люди есть. Хочу сказать, что не он один такой, их очень много.

 

Григорий Матюхин: Это не вы пишите SMS Лизе вот эти?

 

Виталий Комаров: Нет, с Лизой я познакомился только в фильме. Спасибо.

 

Григорий Матюхин: Елена, как-то ответите?

 

Елена Погребижская: А там не было вопроса.

 

Виталий Комаров: Вопроса не было, просто я в обсуждении поучаствовал.

 

Григорий Матюхин: То есть даже не прокомментируете?

 

Елена Погребижская: Я вам скажу, знаете, у нас была какая мысль, когда мы снимали фильм про Игоря Алексеева? Мы, честно говоря, надеялись, что мы успеем, пока он жив, и ему денег каких-то перечислят, ну, на лекарства. Но мы не успели, к сожалению.

 

Григорий Матюхин: А это изменило бы ситуацию? То есть, можно было бы что-то еще сделать?

 

Елена Погребижская: Ну, все в руках божьих. Кто знает, изменило бы это ситуацию или нет. Такие вопросы, знаете, я на них не отвечу.

 

Григорий Матюхин: Пожалуйста.

 

Александра Лобанова: Меня зовут Александра Лобанова, вот, у меня есть вопрос. Ну, сначала тоже немножко о своих впечатлениях. Конечно, тяжелые фильмы, и когда выходишь, начинаешь в курилке делиться впечатлениями, не хочется ни о чем говорить, хочется молчать. И внутри начинается какая-то работа, какая-то, не знаю, переоценка ценностей, как-то, что-то хочется изменить в этой жизни. Вот. Но я не знаю, что изменить. Вот своими фильмами, вы говорите, что ваша цель – пробуждать. От чего пробуждать? Что должно произойти?

 

Елена Погребижская: Мне кажется, наличие вопроса в голове какого-то – уже серьезный шаг или серьезный результат этих фильмов. Хотя у меня вот двойственная точка зрения, потому что я считаю, произведения искусства самоценны сами по себе. Это первая точка зрения. И это, как бы, единственная правильная, на мой взгляд. У меня есть, конечно, противоположное в голове же, что вот мне бы хотелось какие-то действия, или мысли, как минимум, на той стороне чтобы возникали. Вот. Но это, я повторяю, ничего конкретного. То есть захочется дать денег – отлично.

 

Григорий Матюхин: То есть это уже второе, да?

 

Елена Погребижская: Захочется, там, пойти добровольцем куда-то – отлично. Захочется вызвать скорую, когда видишь человека, который лежит на улице – отлично. Просто вопрос себе задашь – тоже хорошо.

 

Александра Лобанова: То есть в конкретном случае со мной, да, эффект достигнут? Мысли появились.

 

Елена Погребижская: Наверное, ну, это так неправильно. Фильмы не существуют для эффекта. Это волшебный процесс, который происходит внутри каждого, кто соприкасается с тем или иным артефактом, будь то музыка, будь то живопись, будь то документальное кино, будь то художественное кино. Неправильно закладывать в него какую-то бомбу замедленного действия автору, ничего он не хочет сказать, автор. Он просто хочет, чтоб вам, там, или понравилось, чтобы вас это затронуло, тронуло, вызвало эмоции, вот. Сказать, что я хочу действий – ну, это неправильно. Это будет хорошо, но я это не закладываю. То есть, это к соцреализму.

 

Александра Лобанова: Ну, а чего хочет автор?

 

Елена Погребижская: Автор хочет сделать то, что ему интересно. Автор хочет…

 

Григорий Матюхин: Лен, ну, то есть…

 

Елена Погребижская: Автор хочет максимально близко подойти к человеку, с которым он сейчас во взаимодействии.

 

Александра Лобанова: А почему вас интересует…

 

Елена Погребижская: Автор хочет, чтобы у него круче всего получилось из возможного в этом взаимодействии. Автор хочет, чтобы это понравилось зрителям. Все.

 

Александра Лобанова: Почему вас интересуют именно такие люди, почему такой выбор этих героев? Людей, от которых чаще всего хочется отвернуться, пройти мимо, вы делаете?

 

Елена Погребижская: Ну, и не смотрели бы. Вас кто-то держал у экрана? Может, там…

 

Григорий Матюхин: Давайте сейчас микрофон дадим, потому что реально не слышно и не понятно.

 

 

 

Елена Погребижская: Можно я договорю? Потому что был вопрос, который, в принципе, был еще, да, у вас. Я не могу ответить на вопрос, почему я снимаю фильмы про смерть, не могу ответить на этот вопрос. Не знаю я. Строго говоря, я надеюсь, что это не так, потому что первый фильм был про певиц, а сейчас я буду снимать фильм про любовь, вот. Это доказывает, что не только про смерть. Почему мне было интересно про смерть, про борьбу с ней, про соприкосновение с ней? Я не знаю точного ответа какого-то такого вот, у меня есть такой общий, что, вообще-то, в определенном возрасте, мне кажется, мы все задумываемся над вопросами жизни и смерти. И мне достаточно давно известно, что я умру, вот, и, видимо, да, мне нравится ваша реакция. Мне бы тоже хотелось, когда это случится, вот так реагировать, перед этим, вернее. Ну, вот. И, да, я знаю, и, видимо, я что-то хочу для себя понять, что в процессе соприкосновения с этой темой, или с людьми, которые касаются этого, точнее не скажу. Вот. Плюс, конечно, это, знаете, страшно привлекательно, потому что очень все обострено, и очень все настоящее. И это серьезный вызов для такого впечатлительного человека, как я. Вот. Но при этом, мне кажется, что мы не скатились никуда, куда могли бы, ну, в нехорошем смысле. Мы как-то, мне кажется, смогли не устроить там «программу «Максимум».

 

Григорий Матюхин: Спасибо. Ответила Лена, да, на ваш вопрос? Давайте вот сюда передадим, ну, потом еще вам дадим микрофон, как бы, если… Конечно. Представьтесь, пожалуйста.

 

Галина Щербакова: Щербакова Галина Григорьевна. Я эти фильмы смотрела второй раз. Первый раз смотрела по телевидению, ну, когда их показывали, а сейчас смотрела подряд. И я вот уже сказала Лене, когда смотришь подряд, вот, казалось бы, первый фильм, он увенчанный, там, всеми мыслимыми и немыслимыми наградами.

 

Елена Погребижская: Не всеми.

 

Галина Щербакова: Да. Кстати, «Лавр» получил именно вот тоже этот…

 

Григорий Матюхин: А, первый фильм, да?

 

Галина Щербакова: Да, все первый фильм. Он очень такой, ну, экстремальный, я не знаю, в хорошем или в каком-то смысле слова, действительно, производит такая сам по себе тема. Но если сравнить со вторым фильмом, вот подряд когда смотришь, то видишь, насколько второй фильм интереснее, сложнее, при всей внешней такой обыденности. И когда фильм был по телевидению показан, я тогда еще в «ЖЖ» у Лены написала, что здесь два героя, на самом деле, здесь два героя – Лена и Лиза. Лена, которая пытается Лизу понять, и так до конца она ее и не понимает. И причем, она, так сказать, не затушевывает, что она, вот, несколько раз на экране показывается такими, с ужасами, прекрасные вытаращенные глаза, когда она на все это смотрит, хлопает глазами. Лиза от нее уходит, отмахивается, «вот не понимаешь – и не надо».

 

Елена Погребижская: Нет там нигде, чтобы она отмахивалась, неправда.

 

Галина Щербакова: Да, а в коридоре, когда она говорит вам…

 

Григорий Матюхин: Она зовет же потом.

 

Галина Щербакова: И я, это не упрек Лене, это вот такая правда. Лена, как бы, я не знаю, медиум, что ли, нашего общества, который хочет понять этих людей, таких, как Лиза. И, в общем-то, она так до конца и не понимает ее. Ну, она так метафорически в конце вот этими звездами, приводит этот пример со звездами, «хоть одну звезду я спасу». И, по-моему, и эта мысль, попытка понять, она проходит через весь фильм, то Лена, то Лиза, то Лена, то Лиза. И вот когда у нее спрашивают: «Лена, а что ты хочешь сказать?» А Лена говорит: «Да ничего я не хочу сказать, никакой морали нет». Льва Толстого когда спросили: «Какая идея «Анны Карениной»?», он говорит: «Для того чтобы я мог сказать, какая идея, я должен еще одну «Анну Каренину» написать». Вот то же самое и здесь, вот она хочет, вот, показать, вот такие люди есть, вот такие проблемы есть. И то, как она показывает Лизу, в каких ситуациях, действительно, вот, слезы не вышибает, все, вроде бы, так обычно, обыденно, Лиза нигде не плачет. Единственное, что вышибает, конечно, слезу, это музыка, да, вот голос Ленин, ее песни. И не просто по какому-то конкретному поводу, а именно вот чистая эмоция идет. Мастерство растет, Лена.

 

Елена Погребижская: Спасибо.

 

Григорий Матюхин: Спасибо. Вот, да.

 

Марат: У меня вопрос…

 

Григорий Матюхин: Марат, представься только. Ой. (Смех.) Ну, в смысле…

 

Марат: Спасибо. Вопрос такого рода, вот доктор Лиза, она очень хорошо умеет сублимировать, то есть не получилось даже найти вот эту лазейку, через которую она не плачет и эти страдания не показывает, и так хорошо, как в доспехи себя одевает. И эти ее сильные качества, они даже в некотором смысле, может быть, ранят, потому что кажется, что вот мы все такие слабые, а Лиза такая сильная и так хорошо выполняет свою вот эту замечательную миссию. Вы сказали, что потом вы как-то по-другому ее поняли. Вот как…

 

Елена Погребижская: Вы хотите знать, как?

 

Марат: В основном, да, в каком смысле по-другому? А во-вторых, что значит понять? Вот для меня это действительно вопрос, потому что я тоже это пытался сделать, и мне действительно сложно.

 

Елена Погребижская: Ее понять?

 

Марат: Да.

 

Елена Погребижская: Ну, я, как счастливый обладатель понимания ее, с вами поделюсь немного. Нет, на самом деле, я просто имею в виду, ну, мы не то, чтобы подружились, конечно, так нельзя сказать. Ну, как-то вот наши отношения длятся уже с октября 2008 года, и как-то все не прекращаются, и я, и ребята, с которыми мы делали фильм, мы по-прежнему вдохновлены идеей делать, там, какие-то поддерживающие ее концерты или акции, как-то по возможности помогать, подтягивать средства или ресурсы, чтобы у нее больше получалось. И за это время, ну, я не знаю, конечно, с гораздо большего количества сторон, чем во время съемок фильма, там она еще, более того, всячески сопротивлялась. Ну, то есть, она согласилась, конечно, сниматься, как вы видели, но она, конечно, всячески сопротивлялась, закрывалась и не упускала возможности сказать мне, что мы не сработаемся, вот, достаточно долго. А потом как-то, раз – и сработались. Она в жизни, конечно, гораздо мягче, вот, гораздо-гораздо мягче и теплее, что ли. Но тогда просто она меня не любила так. Вот. И я даже не шучу. То есть это, в общем, все объясняет. То есть, так она была жесткой на работе, а так я ее знаю с других сторон еще, где видно, что она, конечно, немножко не такой человек, как в фильме. Ну, и что? Вот. Кстати, вот, может, это и не нужно, потому что она же и правда другая, чем мы, и правда. Вот. И правда другая, и правда, она может то, чего не может мы. И делает то, чего не можем мы, и тут смысл для меня, как я понимаю, ну, и вообще людей, которые поддержать хотят, как-то через нее, что ли, участвовать. Потому что, ну, нам этот груз не по плечу. Вот этот конкретный, ее. Она, правда, из особого теста человек. То есть тут никаких натяжек.

 

Марат: И даже без ответа, как и почему из такого теста, просто из другого, и все?

 

Елена Погребижская: Ну, вот вы понимаете, молодой человек, я не помню, как вы сказали, вас зовут, медик, да, Виталий, вот, Виталий сказал, что даже он, врач, вы же врач, не студент? Вот, даже он вряд ли подошел бы к бездомному, чтобы оказать ему помощь, понимаете, Виталий врач. А у нее не возникает вопроса, потому что есть такое простое слово, прямо очень на слуху в последнее время, называется милосердие. То есть, это когда ты помогаешь не только тому, кто хороший, но и тому, кто вроде бы даже и плохой. На то оно и милосердие. А у нас как-то в голове не укладывается. Вот хороший – поможем. А бомж, ну, что ему помогать? А они же всем помогают, такие люди. Ну, кому кого видят, кто с их точки зрения нуждается в помощи. Вот, в чем разница. Мы-то оцениваем, стоит, не стоит, а она-то нет.

 

Григорий Матюхин: Но есть же еще некие обстоятельства, которые Лизу на это навели, понимаете, то есть вот в этом вопрос. В фильме, например, этого нету. Мне вот тоже интересно, почему она стала такой, или она всю жизнь была такой…

 

Елена Погребижская: Вы готовы, например, ответить на вопрос, какие обстоятельства вас навели на то, чтобы вы здесь сидели и вели бы клуб СИНЕ ФАНТОМ?

 

Григорий Матюхин: Конечно, готов.

 

Елена Погребижская: Длинный и сложный…

 

Григорий Матюхин: Не, ну, будет длинный, конечно.

 

Елена Погребижская: …причинно-следственный ряд, в который, поверьте, даже вы сами не будете знать, что из чего складывается.

 

Григорий Матюхин: Не, но мы же говорим о конкретных каких-то качествах человека. То есть, чтобы вести клуб, не нужно какими-то обладать, прямо скажем, специальными качествами и способностями.

 

Елена Погребижская: Неправда, если бы у вас была боязнь публичных выступлений, вы не могли.

 

Григорий Матюхин: У меня она есть, к сожалению. Но, не важно. Тем не менее, просто Лиза действительно совершает подвиг, и, вот, ну, интересно, вот есть голливудские фильмы про героев, которые совершают подвиги. Вот Лиза тоже совершает подвиг, и в фильмах Голливуда мы… (Из зала, без микрофона.)

 

Григорий Матюхин: Ну, вряд ли.

 

Елена Погребижская: Я, вообще, с вами поспорю. Потому что, например, вы видите «Крепкий орешек-4». У вас же не возникает вопрос: почему Брюс Уиллис решает спасать мир?

 

Григорий Матюхин: Ну, так в предыдущих трех частях про это же есть.

 

Елена Погребижская: Прямо таким и находите, уже спасающим мир.

 

Григорий Матюхин: Давайте мы вам сейчас микрофон передадим, если Марат все сказал. Ты все сказал?

 

Елена Погребижская: Вот, я вижу, человек.

 

Зрительница-1: Я хочу добавить, может быть, она насмотрелась этих фильмов в Америке, будучи так долго там, вот этих голливудских фильмов про героев, снятых по комиксам…

 

Елена Погребижская: Это вряд ли.

 

Зрительница-1: Там у них все Супермэн, там…

 

Григорий Матюхин: Ну, это, правда, вряд ли.

 

Зрительница-1: Великолепная четверка, там, семерка, и прочие, можно их перечислять до бесконечности. Может быть, они ее как-то вдохновили, повлияли на ее сознание.

 

Григорий Матюхин: Ну, простите, может быть, мы спросим как-нибудь. Давайте, вы сюда лучше мне отдайте микрофон.

 

Галина Щербакова: Там же сказано, что это после гибели матери она стала…

 

Григорий Матюхин: Вот, вот уже как-то… Ну, пожалуйста.

 

Лена: Да, добрый вечер. Я просто хотела сказать по поводу, просто комментарий, может, это не так. Меня тоже всегда очень интересует, как люди приходят к каким-то очень важным таким миссиям в своей жизни. И мне кажется, это складывается из многих вещей. Но вот прозвучало, что Лиза, она жила в Америке какое-то время?

 

Елена Погребижская: Это, конечно, многое объясняет, правда.

 

Лена: Нет, я просто сейчас скажу, это не объяснение. Я тоже прожила в Америке некоторое время, и я могу сказать, что там действительно очень распространено, этого никто не боится, проявлять милосердие, создавать вот такие вот организации, которые помогают всем и каждому, и больным, которые уже безнадежно больные и так далее. А в России, это, вот я не знаю, это какой-то снобизм нам мешает это делать, потому что люди, которые способны чувствовать боль, таких много в России, которые способны помогать и денежно, и морально, много. Но я не знаю, какой это снобизм, вот, с которым я столкнулась, это просто было достаточно… Я работала в благотворительном центре, который называется «Соучастие в судьбе», он занимался защитой прав детей-сирот. Вот, и насколько вот это все распространено, скажем, там, в Нью-Йорке, и насколько здесь любят помогать, проходя мимо, вот на самое простое, что мы смогли добиться своими акциями, это когда рассказываем человеку, он говорит: «Слушай, не жалоби, на денег и решай дальше свои проблемы». То есть никто участвовать в этом смысле не хочет, я не знаю, почему, но мне кажется, что объяснение, что это какое-то жлобство или снобизм, причина которой страх или лень какая-то внутренняя, я не знаю. А по поводу, еще хотела прокомментировать, замечательный совершенно фильм, смотрела, опять-таки, в Нью-Йорке будучи, документальный, называется «Молодые сердцем». Значит, всех людей, которые безнадежно больные, какой-то продюсер музыкальный собрал и обучал их петь, что-то такое, спектакли ставить и так далее, ездил по всяким штатам. И они, он, такой, с одной стороны грустный, потому что люди умирали каждый раз, в течение какого-то периода времени из этой группы кто-то выбывал. Но в то же время, они были одной единой семьей, в которой они чувствовали себя равноправными и нужными. То есть они в этом участвовали, вот всем этом процессе подготовки к концертам, подготовки, ну, в репетициях и так далее. И когда я посмотрела этот двухчасовой документальный фильм, у меня вообще восприятие документалистики перевернулось. Я поняла, что такие фильмы, их надо снимать. Это, реально, это шедевр, я ни один художественный фильм не променяла бы на такой, допустим, потому что еще снять о людях, которые умирают, они еще, многие из них старые, уже пенсионеры, и так интересно, сидел полный зал, все потом вставали и хлопали стоя. Ну, это просто, для меня этот проект как шедевр.

 

Григорий Матюхин: То есть, Лен, ты хочешь сказать, что они работают, в этом их ценность.

 

Лена: Они работают в этом направлении, и это нормально. Вот я сейчас спрошу, подойду к какому-то своему знакомому, скажу: «Ты будешь в таком проекте участвовать?» – «Не, не, я деньги зарабатываю, извини». Ну, то есть я утрирую, конечно. Но, в принципе, у нас считается, что если ты решаешь социальные проблемы, значит, у тебя какие-то проблемы похожего характера. Я сейчас еще совсем утрировано. Например, дети, родители, у которых дети немые или глухонемые и так далее, очень часто встретишь их, работающих в социальных, или дети, которые инвалиды, вот родители их очень часто работают в социальных каких-то организациях. Я если у тебя здоровый ребенок, он навряд ли туда пойдет работать. Ну, это я, опять-таки, по статистике сталкиваюсь. Не знаю, по-моему, очень много, чего наговорила, такой вот комментарий на вопрос по поводу, то есть действительно в Америке это распространено, это нормально, это благородно, и это оплачиваемо, и это достойно. И в этом есть некий поиск смысла жизни. Спасибо.

 

Елена Погребижская: Я прошу прощения, а мы можем как-то кондиционер включить? Или только мне жарко?

 

Григорий Матюхин: Олег, а что там, почему нельзя? Да не, он шумел бы. Ну, попроси Юру, пожалуйста.

 

Гульнара: Здравствуйте.

 

Елена Погребижская: Здрасьте.

 

Гульнара: И я хочу сказать только большое спасибо за ваше творчество, за правду и честность в ваших работах. Все.

 

Елена Погребижская: Спасибо. Мне приятно.

 

Григорий Матюхин: Спасибо. (Аплодисменты.)

 

Наташа: Здравствуйте. Опять же, большое спасибо за творчество, первый фильм уже смотрела второй раз, очень впечатлена, и как журналист, и как гражданин, и как человек. Я постараюсь кратко. Я, на самом деле, просто хотела сказать по поводу того, что здесь вот сейчас последние минут 20 обсуждается, зачем и почему Лиза все вот это вот делала. Дело в том, что мне просто несколько, сколько-то месяцев назад прошлым летом самой довелось помогать людям, я очень рада за такую возможность в своей жизни. Причем, это люди, которых я, вот, не могла пощупать, они были в другой стране, за много километров от меня, я, пройдя через такой недолгий опыт, пришла к мысли, я думаю, что она многое прояснит. Я практически уверена, что Лиза сама не знает, зачем она это делает. Потому что я для себя, например, этого ответа не нашла. Мне многие задавали этот вопрос: «Наташа, зачем ты все бросаешь, зачем ты неделю потратила вот на эту благотворительность, которой ты занималась?» Я для себя ответ на этот вопрос найти не смогла. На самом деле, я думаю, что бессмысленно пытаться как-то копаться в себе, искать ответы подобные, нужно просто, как бы, если сердце зовет, нужно делать, и никого не должно интересовать, зачем и почему ты этим занимаешься.

 

Григорий Матюхин: Спасибо.

 

Дарья Харченко: Здравствуйте. У меня вопрос такой.

 

Елена Погребижская: Я вас знаю.

 

 

 

Дарья Харченко: Да, привет. Мне интересно, что, собственно, у тебя поменялось после того, как ты сняла фильм, может быть, после процесса съемки, мне кажется, что это такое погружение, что что-то должно было поменяться, на что-то по-другому, может быть, смотришь.

 

Елена Погребижская: Отлично выглядишь, Даш, сегодня.

 

Дарья Харченко: Спасибо.

 

Елена Погребижская: Надо было мне подготовиться получше. Меня предупреждали, что будет все серьезно.

 

Дарья Харченко: Не, мне, правда, интересно, честно.

 

Елена Погребижская: Ну, ты знаешь, конечно, поменялось, в обоих случаях поменялось, и после «Продавца крови», и после «Доктора Лизы». У меня возникло такое ощущение, что вот теперь я буду жить не зря. Вот теперь я буду каждый день своей жизни воспринимать, как последний, потому что я точно знаю, что я, там, когда-то умру. И вот я буду, как японский самурай, ощущать это все время рядом, и делать только важное, не заниматься ерундой. И даже я думаю, что процент ерунды стал сильно меньше, а процент важного сильно больше. При этом я хочу сказать, что, честно, сложно, будучи не умирающим, вот так уж прям только важное делать. Вот. Я понятно говорю?

 

Дарья Харченко: Да, да.

 

Елена Погребижская: Врать я просто не люблю. «Меня, ну, озарило это знание, и оно продержалось…» Да, оно озарило, да, оно где-то держится, но это, конечно, глобально не… Да, не пронизало всю жизнь, вот. Это с одной стороны. С другой стороны, я думаю, что я как-то, что ли, взрослее теперь, после этих фильмов, я меньшего боюсь. Правда, гораздо меньшего, потому что, ну, меня многому научила работа с этими людьми. Я вообще не говорю ничего абстрактного, в моем случае это вполне конкретно. Потому что Лиза мне сказала, что рак не болит, и теперь я спокойнее живу, когда у меня что-то болит, вот. Ну, и все в таком роде. Я понимаю, что если вдруг что, я позвоню, знаю, кому, себя чувствую защищеннее несколько. Ну, понимаешь, не то, что какие-то хиханьки или хаханьки, а… мне сложно сформулировать. То есть это такие глубокие вещи, что всегда, когда вдруг кто-то задает вопрос, то нужно раз, – готовенький ответ дать, как будто ты все продумал и понял. А я вот, нет, не могу сказать готовый ответ. Много изменилось, чувствую. Сказать не могу, вот, как следует.

 

Дарья Харченко: Если честно, у меня много мыслей возникло, когда я смотрела, к сожалению, я только второй фильм видела. Вот одну только фразу скажу, я почему-то, когда смотрела, задумалась над тем, что если человек умирает, я приезжаю на похороны. Но я могу забыть про его день рождения, хотя, на самом деле, важнее его поздравить с днем рождения, чем приехать к нему на похороны. Ну, не знаю, это, вроде бы, далекая такая, но, в общем, вещь. В общем, спасибо за фильм, впечатлило.

 

Андрей Глазов: Здравствуйте. Я смотрел еще фильм про Иру, Аню и Свету, и мне кажется, что все эти три фильма об этих пяти людях, они объединены, можно сказать, какой-то даже цикл единый, что и мы, зрители, и ты, как автор, видишь что-то общее между этими пятью людьми. И ты, возможно, ты и дальше будешь делать фильм именно вот о таких людях. Ты можешь как-то этих людей для себя объединить каким-то общим…

 

Григорий Матюхин: Знаменателем, наверное.

 

Елена Погребижская: Да, я скажу, ты очень точно заметил. Действительно, открою тайну, я действительно снимаю цикл. Первый был фильм «Слава», второй «Смерть», третий «Призвание», сейчас я делаю фильм «Власть», потом еще будут страх, деньги и любовь. Но мне так не захотелось снимать про страх и деньги, что я сейчас буду про любовь сначала, вот. Да, цикл, действительно. Но просто мы так не говорили об этом никому, хотели снять, а потом сказать: «А вот, смотрите, цикл». Это с одной стороны. С другой стороны, вот мы же не знаем, как складывается почерк, да? Ну, наш собственный. Корявый такой, как курица лапой, почему-то, или такой каллиграфический есть, наклон вправо или наклон влево. Но как-то же он почему-то складывается, да? Вот у меня было недавно интервью с создателем торта «Птичье молоко», Владимир Гуральник его зовут, он кондитер в ресторане «Прага». И он говорит, что он по надписям на торте знает, кто их делал. Ну, вот знаете, там эти завитушки, виньеточки. В общем, оказывается, тут тоже существует свой почерк. К чему я веду свою длинную речь? К тому, что очевидно, у меня есть какой-то почерк, как у режиссера-документалиста, который объединяет эти фильмы в цикл. Просто мы их видели три, а когда их будет сто, то это, конечно, будет очевидно, вот. Но просто я люблю понимать, что, вот, люди, про которых я снимаю, я занимаюсь фильмом о них, мы все не случайно здесь. И не случайно в этом участвуем. Я очень стараюсь, чтобы вышло как будто не случайно, вот. Иначе смысла нету.

 

Андрей Глазов: Еще мне кажется, что очень важно, что ты об этих людях делаешь кино. И снимая это кино, ты еще поднимаешь интерес, вообще, к документалистике. Потому что то, что есть на телевидении, то, что называется документалистикой, это очень в больших кавычках. А здесь действительно, то есть, посмотрев твои документальные фильмы, хочется посмотреть еще чьи-то. И…

 

Елена Погребижская: Зачем?

 

Андрей Глазов: Как, зачем, потому что интересно. Потому что интересны не только художественные фильмы, да, а интересна и живая жизнь, настоящая, то, что происходит реально. Реальность тоже интересна. И снимая свои документальные фильмы, ты делаешь вклад в развитие, фактически, документального кино, это очень важно.

 

Елена Погребижская: Мне приятно, спасибо.

 

Григорий Матюхин: А эти фильмы будущие, про которые вы говорите, они будут для телевидения сделаны или уже как-то, так сказать, независимые совсем?

 

Елена Погребижская: Я не люблю независимо работать, потому что я считаю, что фильмы должны показываться. К сожалению, без телевидения это невозможно. Они для телеканалов делаются.

 

Григорий Матюхин: То есть, деньги дает ТВ на них, заказывает?

 

Елена Погребижская: Да, да.

 

Григорий Матюхин: «Рен ТВ» или…

 

Елена Погребижская: Да, не только.

 

Григорий Матюхин: Понятно. Спасибо, да. (Из зала, без микрофона.)

 

Елена Погребижская: Что? Да, документальный фильм про любовь будет.

 

Григорий Матюхин: Пожалуйста, у кого микрофон.

 

Елена Погребижская: У нас есть, извините, ради бога, у нас есть какой-то регламент, или мы…

 

Григорий Матюхин: Ну, как вопросы иссякнут, в принципе. (Смех в зале.) Сейчас мы посмотрим по настроению аудитории. Вот, уже 11. А вам уже пора куда-то, да?

 

Елена Погребижская: Я просто спрашиваю.

 

Григорий Матюхин: А, хорошо.

 

Марина: Добрый вечер. У меня вопрос такой насущный, и, скажем так, приземленный, может быть. Очень долго искали «Продавца крови» в Интернете, и очень интересно, почему его там нет. Может быть, это просто совпадение, может быть, вы против того, чтобы выкладывались фильмы? И будет ли когда-нибудь, скажем так, выпуск DVD-фильмов? Можно ли как-то их получить, скажем так, в домашнюю коллекцию?

 

Елена Погребижская: Меня, вообще, интересовал этот вопрос, потому что его нет в Интернете совершенно по понятной причине, потому что надо понимать, да, что фильм первый мой «Все равно я встану», где героинями были Ира Богушевская, Света Сурганова и «Умка», конечно, он есть в Интернете в больших количествах, и, там, тысячные просмотры на Youtube каких-то частей. Просто потому, что у этих людей есть поклонники, многотысячные. Уж они постарались, чтобы фильм было легко где-то там найти. У Игоря Алексеева не было поклонников, не в этом количестве. То есть, у него, конечно, были почитатели его поэтических произведений, но это взрослые мужики, скорее всего, или не менее взрослые дамы, которые никто не склонны быстро переписывать с телевизора и куда-то вывешивать. Поэтому его там нет, в Интернете. Понимаете, ну, а вот постепенно как-то вопрос по поводу фильма «Продавец крови» возник, да, а уже поздно вывешивать, ну, то есть негде его взять, кроме как на канале «Рен-ТВ», и этот фильм, конечно, защищен авторским правом. Но, может, мы переоценили монструозность этого авторского права, и может быть, я смогу повесить, например, на сайт, или по-пиратски куда-нибудь вывесить, потому что я тоже хочу, чтобы люди его смотрели. Это раз. Два. DVD «Доктор Лиза» сейчас выйдет, вместе с полной версией концерта, трехчасовой. Наверное, рано или поздно выйдет полное собрание сочинений моих видеоработ. Но, понимаете, нет уверенности, что это кому-то надо. Я имею в виду, не глобально, а в виде диска. То есть, нет уверенности в том, что это будет куплено в таком-то количестве, скажем, с музыкальными альбомами всегда понятно, альбом выпускаешь, на 20 тысяч рассчитываешь человек, или 30 тысяч человек. А с DVD непонятно. Вот. Это не я собираюсь на этом деньги заработать, просто непонятно, сколько людей, вообще, могут это купить.

 

Григорий Матюхин: А кто собирается выпустить, если не секрет? Какая компания?

 

Елена Погребижская: «Доктор Лиза» фильм? «Рен-ТВ» выпустит очень скоро, сам телеканал.

 

Григорий Матюхин: А сколько будет дисков?

 

Елена Погребижская: Трехчасовой концерт и фильм «Доктор Лиза». Вообще, я не знаю, потому что его еще не выпустили, и, строго говоря, вот оргвопросами я не занимаюсь.

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно.

 

Марина: Можно еще тогда вопрос? Вы, как режиссер, когда снимаете фильм, для кого вы его снимаете? Может быть, такого вообще нет, может быть, вы просто его снимаете для искусства, да, я не могу, наверное, рассуждать на эту тему. Но вы снимаете его для какой-то узкой аудитории, может быть, для людей, которым это будет не все равно, для людей, которые, например, тоже больны, и это их поддержит. Либо же изначально для того, чтобы, не знаю, разобраться в себе?

 

Елена Погребижская: Да. Я не… смотрите, вообще, меня, строго говоря, социалка не интересует. И, в общем, благотворительность меня тоже не интересовала. И я не снимаю фильмы, там, про больных, или, там, еще что-то. Сейчас я поясню. Я имею в виду, что мне интересен отдельно взятый человек. То есть кто-то, кто меня чем-то, ну, я скажу прямо, потряс, и я тут же хочу снять про него кино. А оказался ли он в эту секунду больной, или оказался он в эту секунду врач, или оказался он в эту секунду певица, или оказался он в эту секунду, там, политик, это не важно. Я снимаю фильмы, вот я скажу: «В первую очередь для себя», это не правда. Я просто пытаюсь максимум, как это по-английски, да, my best, то есть я пытаюсь по-русски сформулировать, не то, что я…

 

Григорий Матюхин: Перфекционист.

 

Елена Погребижская: В общем, максимум того, что я могу хорошего сделать в эту секунду с этим фильмом, я стараюсь делать. И я представляю себе зрителя примерно как себя. То есть, что я его не наколю никак, не обману, не проведу, ну, то есть ничего ему такого глупого не впарю, он тоже будет, недоверчивый, сидеть и задавать вопросы. И я стараюсь предугадать какие-то вопросы, которые бы у меня возникли, и, как бы, дать на них ответы. Вот, или не давать ответы, потому что неплохо бы и с вопросом остаться. То есть я стараюсь делать, как бы, как для себя, знаете, как ремонт, «а сделай, как для себя». Вот я фильмы делаю, как для себя. Ну, то есть, вот так бы мне было бы интересно. Хотя, наверное, есть большой шанс, что кто-то бы снял этот фильм, его показывали бы по телевизору, допустим, я смотрю телевизор, я его, там, начинаю смотреть, не факт, что я не выключу, то есть, тут я не знаю. Я вообще не люблю, когда меня пугают. Но мы старались как-то все-таки… То есть, я как зритель, и я, как журналист – немножко разные люди. Я снимаю для себя, или как для себя.

 

Марина: Спасибо, и большое спасибо за то, что есть теперь почва для размышлений.

 

 

 

Григорий Матюхин: Кстати, много вы убрали из материала, изначально снятого, по каким-то этическим причинам, например, или по каким-то другим соображениям?

 

Елена Погребижская: Честно говоря, вот из фильма «Продавец крови» мы почти ничего не убрали, более того, нам материала не хватило, и там была такая достаточно трагичная история, потому что мы приехали доснимать, нам не хватило видео, мы приехали доснимать в Саратов, нам нужно было доснять, знаете, вот карту романа за батареей. Нам не хватило вида из окна, ну, там, на такие, на холмы. Нам еще нужно было дом, ну, с одного ракурса снять, в общем, за всем за этим приехали снимать, потому что, ну, не было видео. И он в этот день умер, буквально в этот же день. И, то есть, причем самая такая глобальная как бы странность ситуации заключалась в том, что это был достаточно технический момент, ну, по съемкам, и поехал мой директор, в общем, ни в чем не повинный человек. Ну, то есть там были, правда, технические моменты. И она, конечно, была, то есть, это был для нее просто какой-то вообще момент непередаваемый, и она сказала Тане Деевой, жене Игоря: «Не знаю, что делать». Она сказала: «Ну, снимайте». И, в общем, там стоял, короче говоря, гроб, и ребята снимали. Потому что Игорю это было очень-очень важно, чтобы фильм был… А без вот этих вот каких-то моментов, ну, не хватало видео. Это звучит как будто бы даже цинично, но это не более цинично, чем все остальное в фильме про умирающего. Потому что он умирал, умирал, умирал, и наконец умер. А мы снимаем в этот момент. Ну, надо было доснять все равно. Вот. Так что директору досталось, человек, который занимается, в общем-то, организацией съемок, камеры, машины.

 

Григорий Матюхин: Так из «Доктора Лизы» убрали тогда что?

 

Елена Погребижская: А из «Доктора Лизы» убрали немало, к сожалению. Там был такой чудесный эпизод, как она постирала мобильный телефон. Знаете, вот когда Леонид Гайдай делал короткометражки, он их, они были прекрасные сразу же, как они получились, но потом он их начал жестоко резать. И он, там, звонил Никулину и говорит, что «режу, ни на что не глядя». И все равно остается только то, что концентрированно выражает то, чего хочется. Иногда прекрасные моменты убиваются. Там чудная была сцена, просто чудная. Там, помните, у нее, перед, короче, она пытается позвонить, у нее телефон не работает? Там было смонтировано сначала не так. Смонтировано было так: значит, мы к ней пришли после вокзала домой, значит, оператор ходит за ней, снимает, и она снимает это все вот синее свое и складывает в машинку стиральную, закрывает, закрывает, нажимает кнопку, оно стирается, Кирилл снимает, оператор, как она идет. И вдруг она такая: «Ой». (Обрыв записи.)

 

Елена Погребижская: …вот, и, раз, она его достает, он все еще звонит. Она говорит: «Вот он». Ну, вот. И дальше там было смонтировано так: я говорю, что, и, значит, телефон – это единственная связь доктора с больными. Ну, телефон, как вы видели, она постирала, поэтому он не работает. И дальше она с Егором дискутирует. Он ей говорит, что шлейф, наверное, поломался. Она говорит: «Какой шлейф?» Ну, вы видели. «Ну, там, значит, шлейф». – «А я причем?» Ну, то есть там целая была сцена, и мне пришлось это все убить, потому что долго. Ну, ритмика, ритмика нарушается. И помимо прочего, там, конечно, были достаточно ужасные картины из хосписа, и достаточно ужасные ракурсы всего, чего мы снимали. Мы старались выбрать максимально щадящие картинки для зрителя, выбрали максимально щадящие картинки, посмотрели и поняли, что что-то как-то мы слишком перерезали, и немножко потом добавили. Но все равно самый… (Оглядывается.)

 

Григорий Матюхин: Кассету новую вставляет просто в камеру.

 

Елена Погребижская: (Смеется.) Да, хорошо. Самые такие… В общем, самое грустное видео, которое само по себе способно, ну, вырубить зрителя, мы не показываем. Ну, много хорошего, к сожалению, не вошло.

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно, особенно, если телеформат, мне кажется, это вообще тяжело.

 

Елена Погребижская: А как мы отлично поехали, как мы, к сожалению, сократили разговор в купе, когда мы ехали обратно. Мы применяли все средства для того, чтобы разговорить нашу героиню, вот прямо все, какие в голову придут…

 

Григорий Матюхин: Алкоголь, наверное, да?

 

Елена Погребижская: …русскому человеку, да, применялись все, и даже перекрестный допрос всей съемочной группой. Но она вот не кололась никак. Вот.

 

Григорий Матюхин: Понятно, спасибо. Дарья: Здравствуйте, Елена.

 

Елена Погребижская: Она не хотела потому что колоться.

 

Григорий Матюхин: Сейчас, простите. Дарья: Пардон.

 

Галина Щербакова: Но она же согласилась сниматься.

 

Елена Погребижская: Ну и что, Галина Григорьевна, смотрите. До какой степени каждый из нас готов подпустить любого человека, а тем более съемочную группу, понимаете. Где-то все равно есть какая-то граница, то есть, за которую в данную секунду не хочется допускать людей, которые, может, сапогами грязными туда полезут, она же нас не знает. Вот.

 

Галина Щербакова: Вообще, впечатление такое, что она вообще вот вас никуда не пускала. Вот куда вы влезли, вот вы своей… а она, как бы, отпихивали вас. Вот я делаю свое дело, а вы, ну, что у вас получится, то получится.

 

Елена Погребижская: Это я специально. Конфликт интересен. Без конфликта не интересно.

 

Галина Щербакова: Ну, да, да.

 

Елена Погребижская: Не так уж она и отпихивала.

 

Галина Щербакова: В первом фильме, в общем, там конфликта нет, в общем-то, по большому счету. Там конфликт, ну, там, я не знаю, философский вопрос, смерть и человек, вот его конфликт с миром. А с вами нет конфликта, вы там только микрофон…

 

Елена Погребижская: Тогда мне было не известно, что он бы мог бы быть. Но это было бы чересчур, потому что вот как Митта говорит, что зритель должен сразу понимать, где добро и зло.

 

Галина Щербакова: Да?

 

Елена Погребижская: Да. И по какую сторону какой из героев находится. В общем, я, не знаю, к сожалению, ну, или к счастью, не важно, по моему выбору я в фильме «Доктор Лиза» немножко воплощаю собой зло тупого обывателя. Вот.

 

Галина Щербакова: Лен, вы такая и есть. (Смех.)

 

Елена Погребижская: Да, это не то чтобы мне трудно далось. Не то чтобы трудно далось.

 

Галина Щербакова: Ничего, никакой не тупой вы обыватель, вы обыкновенный человек.

 

Елена Погребижская: Ну, я в кавычках, ну, как бы. Ну, не тупой обыватель, ну, умный обыватель, тонкий обыватель, но все равно не Лиза, а некий человек, по другую сторону немножко. Да даже сильно по другую. И… (Смеется.) Ой, как смешно. Ну, и короче, это, конечно, специально подчеркнуто. Вы же знаете, я не такой уж и обыватель.

 

Галина Щербакова: Да ладно. (Смех.) И вот я еще хочу сказать…

 

Елена Погребижская: А с Игорем это нельзя было сделать, потому что Лиза, она, ну, как бы, вот, знаете, рыцарь в доспехах, она в силе, она на своем месте. То есть можно ее так поддеть, здесь поддеть, это нормально. Но Игоря нельзя, он же, правда, был, ну…

 

Галина Щербакова: А что, вы там ничего ее не поддевали.

 

Елена Погребижская: Поэтому и невозможно было с ним вот это делать. Поэтому вот такого в том фильме и нет.

 

Галина Щербакова: Ну, да. Но мне, например, я второй раз смотрела, мне в этот раз было интересно на Таню смотреть, понимаете. Потому что Игорь, все-таки, действительно где-то уже там. А Таня, вот она такая, как мы. Вот как она вот в этой ситуации себя ведет, как она себя чувствует. И вообще, она, конечно, очень интересный человек, и очень она просто, у вас в фильме, она его очень украсила, как-то оживила, ну, как, ну, сделала не таким мрачным, не таким жутким. Вот, да, вот так, и она такая естественная, и такая, вот из красотки, там, длинноногой, ну, она осталась красоткой длинноногой, но как она проходит через все эти ужасы, которые у нее оказались в жизни, мне вот было очень на нее интересно в этот раз смотреть.

 

Елена Погребижская: Да, у меня есть предложение, дорогие друзья: давайте мы через пять минут закончим. Если вы хотите за пять минут еще чего-нибудь успеть, давайте успеем, потому что очень не хочется смотреть, как люди уходят из зала, мне так больно, знаете. Вот, давайте просто мы закончим быстро и пойдем.

 

Григорий Матюхин: Давайте тогда последний вопрос, может быть, там, вот два, давайте два вопроса, и все. Дарья: Еще раз здравствуйте. Большое вам спасибо. Вот у меня к вам такой вопрос: как вы думаете, почему большинство, смотря, наверное, по телевизору эти фильмы, почему большинство это не тронет, почему они переключат? Они испугаются? Или я заблуждаюсь, что большинство?

 

Елена Погребижская: Знаете, тут сложно сказать. В общем-то, у фильма «Продавец крови» было нереально высокий рейтинг. Почему, собственно, вообще… как-то надо мне уложиться в пять минут. Почему, собственно, мы вообще так хорошо работаем с «Рен-ТВ», да? Ну, в том числе. Ну, не только потому, что они хорошие люди, и нас любят, и там творческие инициативы, и мы талантливые ребята. Помимо всего прочего, эти фильмы почему-то показывают очень высокий рейтинг. То есть совершенно это не тот тупой мужлан и не та розовощекая домохозяйка, которую, как мы себе представляем зрителей, телезрителей, в основном, да. Они, наверное, неплохие ребята, раз они в таком количестве посмотрели этот фильм, потому что они его, значит, не выключили, а досмотрели, и народу очень много его посмотрело по телевизору. Так много, что руководство телеканала было адски удивлено, и с тех пор мы там делаем, что хотим. Вот. И с «Доктором Лизой» было примерно то же самое. То есть, соответственно, люди, ну, не такие, как мы думаем, вот. Они смотрят, переживают, это раз. Два, так ведь когда шел фильм, ведь народ же перечислил, ну, не то, чтобы очень большую кучу денег, но что-то в районе 35 тысяч долларов посредством SMS. Но, как говорят SMS-операторы, это как-то очень много за, ну, вот сколько он там, 48 минут, за 48 минут эфира, как-то никто таких цифр не ожидал. То есть, а) они посмотрели, б) они же деньги отправили. То есть все, вообще не так плохо. Дарья: Да, это очень замечательно, это радует. И такой, небольшой, наверное, личный вопрос…

 

Елена Погребижская: А сколько выключило еще? Там, 10 минут посмотрели, наверное. Дарья: Если не хотите, можете не отвечать. Вы дали волю своим чувствам перед своими героями, вы могли заплакать, или заплакали вы перед первым своим героем, перед больными, или вы не позволили себе этого?

 

Елена Погребижская: Сейчас мне бы вообще хотелось бы знать, почему нужно заплакать? Почему нам всем нужно плакать? Почему зрителю нужно плакать, Лизе нужно плакать и мне нужно плакать, почему?

 

Галина Щербакова: Потому что это все печально.

 

Григорий Матюхин: Это печально.

 

Елена Погребижская: Ну, я вам скажу больше. У меня… нет, у меня не было слез. Зато у меня после «Продавца крови» начался гастрит. (Смеется.)

 

Григорий Матюхин: Хорошая реакция.

 

Елена Погребижская: Да. То есть, видите, я переживаю. Не смешно, правда, ну, я по-другому как-то переживаю.

 

Григорий Матюхин: Лен, давай, ты должна сейчас, понимаешь, да, кода.

 

Лена: Да, я быстро-быстро задам вопрос. Значит, вопросы такие, продюсерские очень, можно?

 

Елена Погребижская: Ой, а вы продюсер?

 

Лена: Да.

 

Елена Погребижская: Давайте ближе познакомимся. (Смеются.)

 

Лена: У меня такие вопросы: на что вы снимали фильм, да, на какую камеру?

 

Елена Погребижская: Ну, на деньги телеканала.

 

Лена: Я не имела в виду, но деньги тоже хорошо. Но телеканал заказал или вы пришли с инициативой?

 

Елена Погребижская: Смотрите, у нас вообще сказочная история. Акт первый. Мы сняли фильм на деньги Госкино, под названием «Все равно я встану», про трех певиц. То бишь, какими-то хитрыми путями нарулили у государства деньги, они нам дали, мы сняли. А дальше, понимаете, я не могу в стол, мне нужно, чтобы показали. И я, значит, обходя планомерно всех своих друзей на телеканалах, а они, понимаете, а) везде, и б) уже начальники. И они мне все говорят: «Отличный фильм. Не формат, не можем показать». И везде так сказали. Ну, и мы на всякий случай передали еще на «Рен-ТВ», где у меня не было никаких знакомых. И они перезвонили и сказали: «Отличный фильм, мы покажем».

 

Лена: То есть сначала сняли.

 

Елена Погребижская: Да. Показали, был высокий очень рейтинг. И они сказали: «А у вас есть еще какие-то идеи?» Я говорю: «Ну, вот, там есть один умирающий парень в Саратове, писатель». Они сказали: «Ну, как-то, знаете, все-таки тема, умирающий парень в Саратове…» Ну, и дальше, я думаю, дело было в том, что мы пришли и после аварии, у меня была такая байда на шее, все лицо в синяках, очки, и очень пафосный внешний вид при этом, что, мне кажется, что руководство телеканала просто не устояло… (Смеется) перед этим средствами убеждения, потому что мы продолжали, да. А еще директор мой, было тоже хорошо, у него было сотрясение мозга и тоже фингал. И мы такие говорим: «Нет, вы знаете, мы убеждены, что этот фильм будет очень хорошим, мне кажется, вы должны нам его заказать». Вот. И они сказали: «Ну, хорошо, ладно, давайте, снимайте, вот вам, типа, деньги». Мы сняли «Продавец крови», и дальше у него был…

 

Лена: А какой период съемочный был?

 

Елена Погребижская: Недолгий. Ну, что-то, три месяца.

 

Лена: Ага, а бюджет если…

 

Елена Погребижская: Не скажу вам бюджет.

 

Лена: (Смеется.) Нет, просто, опять-таки, я интересуюсь чисто из практических соображений, есть некоторая идея…

 

Елена Погребижская: Про бюджет, правда, не скажу, даже из практических. (Смех в зале.)

 

Лена: Хорошо. Скажу тогда так: есть некий проект, потенциально, как бы, есть деньги, можно ли с вами как-то будет связаться?

 

Елена Погребижская: Да, конечно. (Смех.)

 

Лена: Через Григория, да?

 

 

 

Елена Погребижская: Но смотрите, если это реклама стекольного завода…

 

Лена: Нет-нет-нет, социальная.

 

Елена Погребижская: Да, да, конечно. Деньги есть, говорите, давайте. (Смех.)

 

Григорий Матюхин: Ну, через меня, да, можно, конечно. (Смех.)

 

Лена: И еще такой, ну, даже не вопрос, просто я вас вижу второй раз в жизни, первый раз я была у вас на концерте, я не помню, в каком году, но это было в ЦДХ, там был ваш концерт, вот, который на меня произвел просто неизгладимое впечатление, и я сейчас вас вижу второй раз в жизни, и я говорю, что вы, ну, вы очень сильно изменились. Мне кажется, что… ну, мне нравится, как вы… мне и тогда нравилось, но там было очень много такого революционного, на мой взгляд…

 

Елена Погребижская: Какого?

 

Лена: Революционного. Ну, в хорошем смысле слова революционного, вот такого, сильного, да. И сейчас совершенно другая у вас аура, мне просто очень нравится, вот это хотела бы прокомментировать.

 

Елена Погребижская: Большое спасибо, мне очень приятно, что вы так на раз определяете ауру. (Смех в зале.)

 

Лена: Я психолог по первому образованию.

 

Елена Погребижская: Но, тем не менее, я с удовольствием с вами обсужу потом.

 

Лена: Хорошо.

 

Григорий Матюхин: Что ж, наверное, прекрасный финал для вечера, да, или кто-то еще, может быть… (Аплодисменты.)

 

Елена Погребижская: Большое спасибо, дорогие друзья.

 

Григорий Матюхин: Спасибо.

 

Елена Погребижская: Мне бы хотелось буквально одну фразу сказать, и пойдемте. Знаете, мне кажется, что вообще, мне необязательно мочь связать три слова после фильма. То есть я вообще могу не мочь сказать ни бе, ни ме, ни кукареку. Потому что, ну, я, собственно, своими фильмами горжусь, вот, они мне очень нравятся. И я считаю их очень хорошими. И по большому счету, то, что я иногда не могу ответить на вопросы, это, честно, не важно. Не важно, не важно. Вот главное, чтоб кино смотрелось, и все.

 

Лена: Спасибо большое. (Аплодисменты.)

 

Елена Погребижская: Спасибо, что посмотрели, мне приятно очень.

 

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица