20 Май

Фильм "Революция, котрой не было"

ПЕРЕД ПОКАЗОМ

 

 

Григорий Матюхин: Да, меня зовут Григорий Матюхин, мы с вами находимся в киноклубе СИНЕ ФАНТОМ, как обычно в среду. Спасибо, что вы к нам пришли. Сегодня у нас... Сережа, садись уже, пожалуйста. Сегодня у нас показ документального фильма. У нас, к сожалению, документальное кино бывает не так часто – но зато, как мне кажется, то, что мы показываем, это самые-самые просто прекрасные работы в жанре документалистики. И, собственно, я хочу представить режиссера фильма, который мы сегодня увидим. Он называется «Революция, которой не было». Режиссера зовут Алена Полунина. (Аплодисменты.) Мы сейчас еще пригласим на сцену, наверное, съемочную группу, и Алена их представит.

 

Алена Полунина: Добрый вечер, да. Здесь такой драматургический ход – то есть лампы прямо в морду, и из-за этого крайне сложно, потому что я ничего не вижу... то есть я знаю, что есть очень много знакомых лиц в зале, но как бы я их не могу вычислить. Ну и, операторы, по-моему, забились в угол и не желают выходить на сцену.

 

Григорий Матюхин: Пожалуйста, не, не. Вы проходите. Алена, подвинься, пожалуйста, ко мне, чтоб все в кадр поместились.

 

Алена Полунина: Но, собственно, вот это Ирина Шаталова, оператор «Революции, которой не было».

 

Григорий Матюхин: Ирина, Ирина, выходите, выходите сюда.

 

Алена Полунина: И Дмитрий Раков, оператор фильма «Революция, которой не было».

 

Григорий Матюхин: Алена. Чтобы все просто вошли. (Аплодисменты.) Ты хочешь что-то сказать там, буквально пару слов?

 

Алена Полунина: Я думаю, что в этом нет смысла как бы, потому что фильм и так уже задерживается с началом. Поэтому давайте...

 

Григорий Матюхин: Да, простите, просто мы хотели...

 

Алена Полунина: Давайте вы его посмотрите, да, а потом, если будут вопросы…

 

Григорий Матюхин: ...обеспечить наилучшее качество для сегодняшнего показа, поэтому он задержался.

 

Алена Полунина: Да.

 

Григорий Матюхин: Спасибо, да. После просмотра у нас будет обсуждение. Алена ответит на все ваши вопросы. И другие ребята. Так что не расходитесь после показа. Будет небольшая пауза, и мы вернемся сюда же и поговорим с вами. Спасибо.

 

ПОСЛЕ ПОКАЗА

 

 

Григорий Матюхин: Приглашаем на сцену Алену Полунину, режиссера фильма, которая, собственно, сейчас будет отвечать на все ваши вопросы. (Аплодисменты.) Я надеюсь, они возникнут, потому что фильм очень интересный, такой многоплановый, в общем, у меня масса вопросов родилась. Алена, скажи, пожалуйста, это какой показ в Москве по счету? Да, давайте я включу. Не, не... а... они включены, да, говори, пожалуйста.

 

Алена Полунина: По-моему, третий показ. Ну, да, третий.

 

Григорий Матюхин: Это вот на «Кинодоке» был показ?

 

Алена Полунина: Ну, на «АртДокФесте» был показ – самый такой, на мой взгляд, многочисленный. На «Кинодоке». И вот третий. Ну, на «Кинодоке» было два показа, но так они были с чудовищно техническими накладками – и я их как бы плюсую все в один. (Смеётся.)

 

Григорий Матюхин: Слушай, а скажи, а проблем с фильмом не было? То есть ну...

 

Алена Полунина: Какой проблемы?

 

Григорий Матюхин: Нет, ну, я имею в виду – проблем. То есть с точки зрения там какой-то власти и т.д. Не возникало?

 

Алена Полунина: Ну, если даже они и были – я о них ничего не знаю. Но это же все так, как бы, всегда возможно. Я не знаю. Нет, пока не было.

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно. Пожалуйста, друзья, если вы хотите задать вопросы – поднимайте руку, мы вам передадим микрофон. Представляйтесь и говорите, пожалуйста, только в микрофон, потому что все вот снимается на две камеры, записывается, расшифровывается и будет выложено в Интернет. Вот. Можете почитать на нашем сайте «cinefantomclub.ru» потом. Ну, пожалуйста. Кто готов спросить? Давайте я вам сейчас вот. Или Олег? Да, только не забудьте представиться.

 

Маша: Скажите, пожалуйста, кому адресован данный фильм? То есть в чем, где комментарий к фильму? Как людям, которые не имеют, предположим, отношения никакого к партии, смотреть такое кино?

 

Алена Полунина: Как опыт показывает, как раз таки люди, которые не имеют отношения к партии, которые не имеют отношения к политике...

 

Маша: С удовольствием.

 

Алена Полунина: ...во-первых, они смотрят. Ну, я не знаю как бы, нескромно было бы сказать – с удовольствием. Но, во всяком случае, они смотрят с интересом и с очень адекватной оценкой, и с интересом, в первую очередь.

 

Маша: А в чем адекватность оценки?

 

Алена Полунина: Ну, я сужу в большей части по иностранному зрителю, потому что в России просто очень мало где... Ну, вот опять-таки, то есть, ну, третий показ. Ну, я говорю, я не знаю, как здесь смотрят. Может, здесь вообще все это на фиг никому не нужно.

 

Маша: Но какая оценка иностранного зрителя?

 

Алена Полунина: Ну, во-первых, они как бы достаточно точно все понимают. То есть ты как бы всегда же думаешь, что – вот, ты находишься там в своей стране, ты знаешь какие-то вещи… То есть, они понятны тебе, они понятны там, я не знаю, людям, с которыми ты это обсуждаешь, там, какому-то твоему кругу – например, и... Как бы иностранец вообще на все это как бы... ну, то есть ему вообще все это на фиг не будет интересно, то есть такого плана. Вот. А там, на самом деле, все... все понятно, и... и люди видят не историю политики, а человеческую историю. Человеческую историю.

 

Маша: То есть это человеческая история?

 

Алена Полунина: Ну, а вам показалось, что нет? Мне просто самой интересно.

 

Маша: Ну, мне кажется, что если это человеческая история, то неплохо бы снимать человеческую историю. А в данный момент... ну, вы выступаете, снимая такой фильм, как... ну, это идеологический фильм, и вы выступаете на определенной...

 

Алена Полунина: Позвольте, а где здесь идеология? Вот просто конкретно можете мне сказать?

 

Маша: Ну, например, вы, я думаю, знаете, что существует такая запрещенная организация, и...

 

Алена Полунина: Немножко знаю.

 

Маша: И вам... ну, вот например, вы сделали нарезку всех – то, что говорили ребята, которые состоят в этой организации, и они просто получились уродами. Такое ощущение, что вы там обсмотрелись Балабанова. Вот. И... а то, что, например, говорил батюшка, это пуще... это запущено полностью. То есть по тому, как вы сняли этот фильм, я могу сказать, что этот фильм идеологический – то, что вы стоите на определенной стороне. И мне очень странно, что читаю ваше интервью, вы говорите, что вас не пускают на телевидение. По-моему, это формат Первого канала.

 

Алена Полунина: Слушайте, скажите об этом Первому каналу. Я буду дико счастлива, если пустят на телевидение и покажут этот фильм по Первому каналу.

 

Маша: Удачи вам в этом.

 

Григорий Матюхин: Спасибо за ваш вопрос. Кто еще хочет высказаться? Можно, собственно, не задавать никаких вопросов режиссеру, а просто выразить свое мнение по поводу идеологии, человечности и т.д. Вот сюда передайте, пожалуйста.

 

 

 

Михаил Мошкин: Я позволю себе не согласиться с предыдущим спрашивающим, с девушкой. Вот. Все-таки, наверное, на Первый канал это не пода... не попадет, потому что не раскрыта тема шпионских камней и вашингтонского обкома, и других тем – равно как и не раскрыта тема кровавой «гэбни» и, скажем, противоположных общих мест, противоположных штампов. Но это, на мой взгляд, просто в первую очередь интересно как человеческий документ, как некий показ некоего коллективного субъекта, коллективного организма. И вот у меня вопрос к Алене по поводу того, какое у нее впечатление от этого коллективного «я». Вот они же говорят: наше имя – Эдуард Лимонов. Да? То есть они отождествляют себя со своим лидером, и вместе с тем являются неким коллективным субъектом. Все-таки что это? Это некая вещь в себе, это секта или это узкий круг революционеров, хотя и далеких от народа? То есть они направлены на самих себя или все-таки немножко вовне?

 

Алена Полунина: Михаил, я вот на самом деле честно не знаю, как на это ответить. Потому что их внутреннее «я», вот тех людей, о которых вы говорите, оно, видимо, как-то очень меняется за какое-то время. То есть, я достаточно давно как бы при помощи камеры наблюдала все это. И... ну, я видела там замечательных людей, на самом деле. Другое дело, что там идеология не близка, и, возможно, как бы там нет идеологии или что-то еще. Но что касается людей, которые по какому-то странному принципу соединяются в этой организации – ну, они вызывают у меня с человеческой точки зрения самые достаточно сильные симпатии. Я не ответила на вопрос.

 

Григорий Матюхин: Михаил, а вам показался этот фильм идеологическим или нет? Или вы...

 

Михаил Мошкин: Нет. То есть каждый делает свой собственный вывод. Это авторский взгляд. С той же степенью произвольности можно сказать, что любой фильм является идеологическим, поскольку автор вкладывает в него некую идею. Но это не по заказу Первого канала.

 

Григорий Матюхин: Да, пожалуйста, еще вопросы, высказывания, пожелания. Кто не готов. Конечно, вот сейчас микрофон передадут. Только представьтесь.

 

Никита: Вопрос примитивный: как родилась эта история? Как вы загорелись этой мыслью – создать такое кино?

 

Алена Полунина: Ну, я не знаю как, в моей буйной голове всегда гуляет несколько историй для документального кино. И тут есть несколько трудностей. Ну, первая трудность – это поднять задницу и сделать, то есть, наконец-таки. Вот. И параллельно, то есть вот до того момента, как я четко для себя определила, что я буду снимать это кино, я снимала другие фильмы. И эта история, она лежала в таком... ну, она была в запасе, потому что я понимала, что время для нее еще есть, это должен быть год определенный. Но собственно, она была как-то очень давно, и как-то она сама по себе возникла, очень интуитивно. Я даже не помню четкой отсылки временной, то есть когда и как это произошло.

 

Григорий Матюхин: Алена, но я знаю, что второй у тебя фильм, связанный с НБП. То есть первый был как бы...

 

Алена Полунина: Да. Но это случайно получилось. В этом нет какой-то маньячной устремленности или какого-то бешеного интереса. Хотя я уже сказала, что если говорить о человеческих качествах этих людей, то, по-моему, это замечательно интересные люди. Если говорить про идеологию, то тут какие-то у меня совершенно другие уже мнения. Да, это не первый фильм – второй. Вот. А первый был как бы такая проба пера, и он был короткий метр. Мне за него не стыдно, хотя он очень забавный мне сейчас кажется, потому что я на нем чему-то училась. Так случайно получилось. Это всего лишь интерес, который нас ведет за той или иной темой, и мы подвластны этому интересу.

 

Григорий Матюхин: Ну, просто ты понимаешь, что это формирует некий вот уже второй фильм про НБП. То есть это, ну, не тенденция, конечно, но что-то такое буквально. Ну, я, конечно, понимаю, что это не так, но определенное ощущение создается.

 

Алена Полунина: Но это не специально, правда. Я настолько глупая, что я ничего не могу делать специально, к сожалению. Я не могу просчитать очень правильно... ну, как сказать? Какую-то там, не знаю, драматургию своей… свою биографию, там творческую, например. А вот просто мне интересно – я делаю, и все. Абсолютно тупо.

 

Григорий Матюхин: Слушай, а герои твои – они как-то выразили свое отношение к фильму? Или...

 

Алена Полунина: Ну, это болезненная тема. Потому что они, к сожалению, видели фильм два раза. То есть, к сожалению – сейчас объясню, почему. Потому что на «Кинотеатре.DOC» случились чудовищные проблемы с проекцией. Потому что...

 

Григорий Матюхин: А там они смотрели его в основном?

 

Алена Полунина: И они пришли. Я их не приглашала, потому что я подозревала, что так может быть. Это не проблема «Кинотеатра DOC», это проблема той копии, которая у меня была на тот момент. Вот. И сегодня они увидели. Но я не знаю их мнение, потому что они, по-моему, почти все сейчас ушли. Я вижу немного лиц, которые остались. Одно точно вижу, которое знаю.

 

Григорий Матюхин: А лица, которые остались, не хотят высказаться?

 

Из зала: Я послушать остался.

 

Алена Полунина: Что даже неплохо, наверное.

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно. То есть, а ты сама как-то не хочешь это мнение узнать? Или это не так важно?

 

Алена Полунина: Да нет. Ну, не то чтобы у меня позиция страуса там, голову в песок и как бы там все это. Я его узнаю, так или иначе.

 

Григорий Матюхин: Потому что я знаю, что первый фильм, ну, понравился, я так понимаю, ну, что...

 

Алена Полунина: Нет, наоборот, нет, как раз таки не очень.

 

Григорий Матюхин: Нет?

 

Алена Полунина: И все это понятно – почему не понравился. То есть, несмотря на то, что... я просто не думала об идеологии – я думала о том, как мне из документального материала такого, как бы очень интуитивно снятого, сделать некий плакат. Я была одержима идеей жанра. Я даже не помню, почему. Но я была студентка, условно говоря, первого курса. И вот мне как бы очень хотелось вот там - в фильме «Да, смерть» - сделать некий жанр, плакатный. Как бы я как-то все это немножко демонизировала, потому что на самом деле в материале это все было гораздо более там… не знаю, может быть, обидно для этих героев. Вот. Но я думала, опять-таки, только из творческого эгоизма, я думала только о каких-то своих каких-то вот этих вот... о тех вещах, которые меня тогда занимали. И я знаю, что точно, что тот фильм их очень обидел в большинстве. (Смеётся.). То есть они показались себе какими-то ужасными, жалкими уродами там и т.д., и т.д. Причем, я видела, как там, допустим, на кинофестивале в Ереване там пожилые женщины плакали на этом фильме, увидев чудовищ там каких-то демонизированных. (Смеётся.) Но это, конечно, очень забавно все абстрагировано наблюдать. Потому что я ни того, ни того, там, ни такой, ни такой реакции не хотела.

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно. Друзья, пожалуйста. Поднимайте руки, задавайте вопросы. Вот туда передайте микрофон. Вот на... вот да, да, да, да, да. Алена, сколько за рубежом раз фильм показывался? То есть я так понимаю, что больше было показов, а почему там более востребованный?

 

Алена Полунина: Ну, я даже, на самом деле, не посчитаю, потому что, ну, я была только на некоторых фестивалях.

 

Григорий Матюхин: Ну, то есть много, по крайней мере?

 

Алена Полунина: Достаточно много, да, да, очень много. Вот…

 

Григорий Матюхин: Но притом, что фильм...

 

Алена Полунина: И впереди еще, то есть я знаю, запланированный список фестивалей, которые хотят фильм, семинаров, которые хотят фильм, несколько телеканалов, которые хотят фильм, и т.д. То есть…

 

Григорий Матюхин: То есть судьба его за рубежом более представляется тебе активной, чем здесь?

 

Алена Полунина: Да, так вот. Ну, то есть на самом деле это не странно абсолютно. Это как раз таки очень все понятно.

 

Григорий Матюхин: А почему?

 

Алена Полунина: А потому что все упирается опять-таки в проблему, в ту проблему, что в России у документального кино нет проката, у него нет, как правило, телеэфира, вот… У него есть только фестивали, а фестивали либо боятся, либо у фестиваля там какой-нибудь странный ракурс существует. То есть, ну, в общем, это очень такое редкое попадание на экраны даже фестивалей. Где опять-таки очень немногочисленная публика все это видит.

 

Григорий Матюхин: Ну, мы чуть позже Сергея Сальникова попросим высказаться по этому поводу как продюсера документальных фильмов. Серега, ты не откажешь нам? Ну, чуть позже. Давай тогда сейчас мы тебе передадим микрофон. Да, да.

 

Борис Будинас: Добрый вечер. Вопрос такой: насколько просто они допускали вас вот их снимать? Тем более, что вы сказали, что первый фильм их обидел. И как это вообще все?

 

Алена Полунина: Да, это тоже сказалось. Ну, кто-то просто, кто-то не просто. Ну, такое как бы, все время… срабатывал такой человеческий фактор. И плюс ситуация, которая была в тот момент у них. То есть повышенная паранойя какая-то. То есть, все очень, на самом деле, не так просто, как, наверное, это показалось из... из фильма. Мне так кажется.

 

Григорий Матюхин: А сколько ты...

 

Борис Будинас: Пришлось их уговаривать как-то так? Или вот...

 

Алена Полунина: Уговаривать или просто как бы делать какие-то вещи очень нагло, например. Что мне на самом деле мне не очень нравится, то есть я предпочитаю как бы очень такие… как бы честную такую игру.

 

Борис Будинас: Но это в их стиле – наглость.

 

Алена Полунина: Нет, но тут абсолютно мне совершенно не хочется кого-то чем-то обижать, но, говоря, например, о лидерах, которые просто истерили и напускали на меня охрану, например, в какой-то момент. То есть понятно, что это не могло изменить моего о них мнения в ту или иную сторону. Но понятно, что приходилось действовать каким-то ответным методом. Но опять-таки - ради фильма, не ради каких-то... то есть в этом не было никакой... за этим не было никакой человеческой там, я не знаю, сатисфакции.

 

Григорий Матюхин: А сколько ты снимала кино?

 

Алена Полунина: Год. Как... придумала… как сказала, так и... снимала. Год и не больше. Я устала, не хотела больше. Да не, я шучу, конечно.

 

Григорий Матюхин: Нет, просто как раз мой вопрос связан с тем, что ну, то есть, сколько тебе пришлось потратить времени на вот работу с людьми.

 

Алена Полунина: Но там были использованы кадры из моего личного архива, который я снимала для фильма «Да, смерть» в 2003-м году. И они возникают там как некие флешбэки. Это кадры 2003-го года. И они у меня вертелись, разумеется, все это время в голове, то есть, я понимала, что как бы история обрастает неким объемом, она меняется, меняются герои, происходят какие-то удивительные вещи. Вот, например, этот альянс «Другой России», который вдруг случился, то есть такой, как бы, то есть... не очень сочетаемые между собой как бы носители разных идеологий и вдруг вот объединились в какой-то момент. Потом так же странно разъединились сейчас, насколько я знаю.

 

Григорий Матюхин: Ну, да. Пожалуйста, друзья. Если... давайте тогда Сергею микрофон передадим. Да, вот сюда. Виктор, да, да, да, конечно. Вот сюда.

 

Виктор: Экономист. Мне очень понравился ваш фильм...

 

Алена Полунина: Спасибо.

 

Виктор: Хотя, возможно, я увидел в нем не то, что вы хотели сказать. Коротко, что я увидел. Я полагаю, что в нашей стране огромная коррупция, очень низкий уровень жизни, даже по официальным оценкам. Мы только-только выходим на уровень 91-го года. Кстати говоря, вот на эти тяжелые годы пришлась моя молодость, молодость нашего поколения, и зачем нам такое вообще-то устроили ? К тому же вот я лично за это никогда не голосовал. Но, тем не менее, вот из нас сделали социальные издержки перехода страны к капитализму. Кроме этого, у нас в стране нет, по существу, свободных политических партий, нет свободной прессы. И вот те, кого вы показали, они, насколько я понимаю, против таких ужасных черт нашей действительности протестуют. Поэтому мне показалось, что это все, так сказать, правильно, по делу. По-моему, очень интересные вещи прозвучали в эпилоге, и своеобразным продолжением эпилога является нынешнее обсуждение, потому что на него осталось на редкость мало людей. Это тоже, в общем-то, вот как бы в духе того, что звучало в эпилоге.

 

Алена Полунина: Но это нормально. Люди полтора часа смотрели кино, они устали.

 

Виктор: Да, но они...

 

Григорий Матюхин: Это часто бывает именно с хорошим кино, потому что как-то нечего сказать.

 

Алена Полунина: Ну, с любым, вероятно.

 

Виктор: Вот я именно это, да, и заметил, поскольку часто сюда хожу. И очень часто после плохих, с моей точки зрения, фильмов, бывает очень много желающих эти фильмы обсудить. Но, наверное, это тоже показатель, с моей точки зрения, той не совсем здоровой ситуации, которая сегодня в российском обществе существует. И... ну, по этому поводу есть разные взгляды. Вот недавно в журнале «Континент» Юрий Афанасьев, бывший ректор РГГУ написал статью о нынешней России, где он пытается понять: все-таки к чему нынешняя Россия ближе там – к фашизму или к сталинизму. И приходит к выводу, что все-таки, наверное, к сталинизму. Так что я думаю, что у нас очень много про...

 

Алена Полунина: То есть слова «фашизм» он побоялся больше.

 

 

 

Виктор: Ну, это уже особая тема. Хотя, конечно, так вот если брать какие-то моменты там вот, отсутствие свободы, отсутствие свободных партий, высокая концентрация промышленности в руках небольшого количества людей, высокая концентрация богатств в руках небольшого количества людей.

 

Алена Полунина: Это как раз таки...

 

Виктор: Антикоммунизм, нацизм и национализм, развитый в обществе, и т.д. То конечно, действительно, похоже. Может быть, даже в чем-то и на фашизм похоже. Но это такая тема далекая. Я тут не берусь ничего утверждать, потому что, в общем-то, не считаю себя специалистом по этим вопросам. Но я хотел сказать, что, в общем-то, проблема у нас как бы существует. И в том числе есть проблемы и с НБП, поскольку это на сегодняшний день известная партия, неформальная. И, наверное, это единственная столь известная неформальная партия, где люди действительно идут в партию не за какими-то там регалиями, постами и т.д. Потому что я помню, лет десять назад в «Огоньке» было интервью человека по фамилии Якименко, который говорил, что «приходите к нам в движение наше, и у нас...» Он просто называл на страницах «Огонька» конкретные расценки. Как бы вот, если вы просто пройдете по городу – вам заплатят столько-то. Если вы будете нести плакат – столько.

 

Алена Полунина: Простите, это в каком году было? Вы сказали – десять лет назад?

 

Виктор: Это было лет десять тому назад. Так вот...

 

Алена Полунина: Такого не может быть. Это даже движения «Идущие вместе» не было, вроде бы…

 

Виктор: А «Идущие вместе», наверное. Ну, может, еще. Да, но оно только начиналось. Нет, я думаю, что это было лет десять назад приблизительно. То есть он был не очень известным человеком, он начинал какое-то свое движение. Так вот с тех пор он... Вот я обратил внимание на эту статью и на него. И он с тех пор делал блестящую карьеру, стал вот лидером движения «Наши». Может, это было какое-то другое движение. Но я просто вот запомнил – Якименко, и запомнил эту статью. Вот. И этот человек, как говорится, преуспел. Так что... ну, а так вот на самом деле, конечно, и с точки зрения, наверное, тех вот, я не знаю, иностранцев, которые смотрят этот фильм – ну, это просто все ужасно. То есть как это так вот в партию или там вот какое-то такое вот общественное движение, и вдруг какие-то называются расценки . Там, ну, в Европе, например, карьера бы этого человека уже закончилась. Вот после такого интервью карьера бы его закончилась, такого общественного деятеля. А у нас наоборот, он как бы процветает. Так что есть немало проблем, и спасибо, хотя я не знаю вот, может быть, вы хотели что-то другое сказать. Вы сказали, что вас интересовали личности, прежде всего.

 

Алена Полунина: Да я вообще ужасно любопытна. Вы знаете поговорку: любопытство сгубило кошку. Вот меня вообще все интересовало: что произойдет, будет или не будет. И, безусловно, личности…

 

Зритель: Знаете, у меня такой...

 

Григорий Матюхин: Алена, слушай, но...

 

Алена Полунина: Пока Сальников, да, не выступил. Лучше переждать. А то я боюсь, он далеко пойдет…

 

Григорий Матюхин: Вот если твой фильм лишить все вот это вот контекста, связанного с идеологией, политикой, я не знаю, чем, – он может существовать? Или он?..

 

Алена Полунина: Не знаю. Это со стороны зрителей виднее. Но как раз таки я его делала таким образом, всячески задавливая, возможно, даже очень удачный материал, связанный именно с протестной линией, с акциями и т.д. То есть, совершенно точно, по-моему, заметно, что акцент совершенно... не то, что акцент, как бы… а это является, действительно, настоящим фоном к этому всему.

 

Григорий Матюхин: Но вот как-то мне тоже так кажется. Тем не менее, вот большинство зрителей, которые сейчас задают вопросы, они все равно концентрируются больше на идеологии на этом фоне, нежели чем на... ну, так сказать, трагедии там, не знаю, судеб.

 

Алена Полунина: Ну, это продвинутый зритель, который интересуется вопросом. Собственно, я ничего не понимаю в идеологии.

 

Григорий Матюхин: Ну, вот собственно вам такой ответ. Пожалуйста.

 

Елена Никитина: Я думаю, что вы немного лукавите, когда говорите о том, что вас не интересует... Тогда бы вы, может быть, о другой партии все-таки начали разговор, о тех, кто вам симпатичен или несимпатичен. Я думаю, что все-таки многие зрители ушли не из-за того, что это хороший фильм, и здесь обсуждать нечего.

 

Алена Полунина: Они с фильма ушли?

 

Елена Никитина: Кто-то уходил с фильма, кто-то ушел с обсуждения.

 

Алена Полунина: Печально.

 

Елена Никитина: Я думаю, что те, которые пришли сюда увидеть себя красивым, они себя красивым не увидели. И я, может быть, выражу свое личное мнение, и не уверена, что это будет мнение, созвучное залу. Но мне показалось, что в определенной степени это достаточно мощный стеб над партией. Потому что, как в каждой партии, есть замечательные люди, есть реальные человеческие судьбы. Но вы все-таки показывали партию – с не лучшими выступлениями, с не лучшими как бы мощными теоретическими обоснованиями. Потому что за всякой идеей оппозиции есть достаточно серьезные аргументы. И оппозиция во многих элементах нашей жизни приобретает самые разные формы. Здесь мне показалось, что... Я не знаю, это опять же мое мнение. Мне показалось, что все-таки вы не показали их красивое лицо. Вы говорили о тех людях. И, может быть, где-то правильно, то, что адресация была к человеку. Но к человеку думающему и не находящему ответа. Его бросает в одну, в другую, в третью сторону, потому что основная идея – это, конечно, судьба отца. Судьба отца, отдавшего своего сына на заклание. И, в общем-то, он не знает, чем это закончится. Но, а в двух кадрах, которые вы повторили, вы показали. Это те же самые бревна, которые около кладбища, и их будет много. В той стране, которую, извините, мы...

 

Алена Полунина: Простите, второй раз это возникает в другом осмыслении, это возникает, то есть вот как раз-таки...

 

Елена Никитина: Возможно.

 

Алена Полунина: Вы простите, конечно, но я понимаю, что, может быть, у вас какое-то тотальное недоверие к… скромному автору этого фильма. Но, допустим, фильм, в котором возникает эпизод, в котором погиб, по-настоящему погиб человек, молодой человек, которого я первый и последний раз увидела, собственно, на похоронах в гробу, как... как я могу после этого делать стеб? Вот... это... это надо быть ну, то есть...

 

Елена Никитина: Я говорила о стебе не...

 

Алена Полунина: ...я не доросла еще до такой степени цинизма. Вероятно, мне даже, может быть, хотелось бы дорасти до такой степени цинизма. И второй раз бревна возникают совершенно в другом контексте.

 

Елена Никитина: Никто не говорит, что вы имели это в виду впрямую. То есть это как раз не впрямую. Но вопрос то, что вот для меня стало близко: вы показываете людей, вы показываете жизнь, и вы показываете как раз противопоставление тому, что кричим «убьем, крови хотим, наша кровь вольется в партию» – и вот вам живая кровь. Понимаете?

 

Алена Полунина: Ну вот именно. Да.

 

Елена Никитина: Я всегда думаю... нет, поэтому, я говорю, этот стеб, он...

 

Григорий Матюхин: Это не стеб.

 

Алена Полунина: Но это не стеб. Давайте договоримся о терминологии. Стеб – это немножко другое.

 

Елена Никитина: Да. Давайте отойдем. Но вот для меня, например, это такое ощущение.

 

Алена Полунина: Где-то есть ирония, да. В некоторых эпизодах подспудная есть, и очень считываемая. Но стеба нет, это точно.

 

Елена Никитина: Есть ирония. Но, а эта ирония проходит, мне показалось, через весь фильм. Я опять сказала, что это мое ощущение.

 

Алена Полунина: Нет, но…

 

Елена Никитина: Оно не самое легкое. И я не думаю, что оно для большинства понятное. Но я воспринимаю это так. Поэтому мне показалось, что люди, которых бы мне бы хотелось послушать, которые должны были бы сюда прийти, я бы хотела услышать их мнение. Потому что фильм неоднозначный. Он как ребенок.

 

Григорий Матюхин: А какие это люди, простите, что за люди?

 

Елена Никитина: Ну, вот те, что сидели вот на ряду вот здесь.

 

Григорий Матюхин: Вы понимаете, тогда разговор бы ушел бы в сторону, так сказать, опять же идеологии, от которой мы, ну, как-то стараемся отстраниться, наоборот. Нет?

 

Елена Никитина: Почему?

 

Алена Полунина: Нет, но в целом ваше как бы предъявление мне стеба я не принимаю, то есть сразу могу это сказать. То, что вы имеете в виду – что, допустим... то есть, я так понимаю, что вы говорите мне о том, что я нарочито снижаю пафос данного движения там, не показываю их красивыми и т.д. Вот я не увидела. Вот я со своей документальной камерой, такой же достаточно любопытной, как, в общем-то, и я, но потому что это вот это такая вот странная история с документальным кино происходит всегда - оно очень отражает автора. Про него можно сказать – авторское кино. И документальное кино – это последний как бы такой остров авторской свободы, который остается там, я не знаю, в кинематографе – ну, вот в России на данный момент, как мне кажется. Ну, или почти последний. И я, к сожалению, просто не видела такого полета, который бы я с удовольствием точно так же оставила бы вот в фильме для истории. Как эпизод, как кадр. Я не знаю, то есть так, ну, вот я не знаю. Может быть... может быть, мне не везло с эпизодами.

 

Елена Никитина: Нет. Но мне показалось, что и противоречие определенное есть в этом фильме, и в моем же опять понимании – что достаточно большая часть молодежи, которая бы посмотрела этот фильм, если бы он был на более широких экранах, стала бы приверженцем этой партии.

 

Алена Полунина: Ну, здрасьте. Ну, во-первых, как бы передо мной никоим образом не стояло никаких пропагандистских целей. Меня действительно интересовала, ну, какая-то подспудная история во всем этом. Не то, что красиво, и не то, что можно снять очень красиво. Любой митинг можно снять очень красиво. Так красиво, что прямо в зобу сопрет дыхание. Но самое интересное – послевкусие после просмотра будет очень интересное, потому что ты очень быстро поймешь – тебя, пардон, наебали. Вот есть такой момент. Мы все знаем, как это сделать, то есть, как сделать агитку. Я тут два дня назад присутствовала на премьере такой агитки про противоположное движение. Это очень неубедительно, к сожалению. Хотя, может быть, даже авторы были искренне солидарны с взглядами своих там героев. Но, к сожалению, это неубедительно именно в силу того, что все очень комплиментарно, очень красиво, и все так очень благодушно, и все там в золотом солнечном освещении. И ты выходишь и понимаешь, что – блин, как бы, что тебя обманывают, в общем-то…

 

Елена Никитина: Тогда последнее замечание. Я просто хочу сказать, что все-таки фильм – как ребенок. Вы его рожаете, предполагая, что он возьмет от вас эти хорошие черты, от папы возьмет это хорошее. Потом вы его воспитываете. Проходит 20 лет, вы смотрите, извините, – черте что выросло. Иногда удивляемся. Всегда ли вы уверены в том, что вы, делая ребенка, имеете в результате то, что хотели?

 

Алена Полунина: (Смеётся.) Слушаете, это очень женская аналогия. Я не против, конечно, любых аналогий. Но мне она кажется не очень верной, правда. Не то, чтобы я хочу с вами как бы в какую-то конфронтацию, это не совсем так, но… все-таки кино – это кино. Не надо. Это все гораздо проще. Это тени на стене, и все. И не больше, на самом деле.

 

Григорий Матюхин: У меня вот к вам вопрос. Вот вы как думаете: вот это кино можно показывать на телевидении, нужно ли, может быть, показывать на телевидении? Или вообще его ни в коем случае не стоит, чтобы оно там появлялось?

 

Елена Никитина: Нет, любое кино, конечно, если оно родилось, оно должно обязательно существовать. Фильм хороший с точки зрения...

 

Григорий Матюхин: Нет, я говорю только про телевидение, про массовую культуру, так скажем.

 

Елена Никитина: Про массовую культуру. Но я бы показывала его все-таки не впрямую, не в прайм-тайм – а для... ну, образно там, кино с Разлоговым или обсуждения. То есть этот фильм, который заставляет думать. И он порой кажется очень прямой и... Ну, я сказала, что у него не самое легкое понимание. И я не отношу себя к людям, которые воспринимают все линейно. Но мне показалось, мне нужно было подумать 5-7-10 минут, сложить одно, второе, третье и составить определенное мнение. Конечно, фильм должен показываться. Фильмы должны сниматься, чтобы их видели. Потому что это ваша позиция в любом случае – говорите ли вы о человеческом факторе, говорите ли вы о своей социальной позиции. И хочется вам отмежеваться или нет, каждый увидит в фильме свое. Я увидела это. Это мое право, надеюсь.

 

Григорий Матюхин: Я собственно этот вопрос задал в ответ на реплику вашу о том, что типа молодежь посмотрит, и вот она захочет вступить в эту партию. То есть, собственно…

 

Алена Полунина: Насколько и я поняла, имелся в виду такой фильм, который молодежь посмотрит и захочет вступить в эту партию. Но, конечно же, это не про этот фильм. И я не ставила такой задачи, и... Хотя мне бы очень бы, очень бы хотелось сделать какое-то абсолютно вот серьезно как бы... понимайте меня, как хотите, как бред абсолютный. Мне бы очень хотелось сделать какое-то очень такое воодушевляющее духоподъемное кино. Я не знаю, о ком, о чем. Но прямо вот это одна из моих мечт. Мне даже кажется – я знаю, как.

 

Елена Никитина: Спасибо.

 

Григорий Матюхин: В следующий раз сделаешь, да? То есть.

 

Алена Полунина: Нет, ну, это не так все просто. Ну, ты что?

 

Григорий Матюхин: Ну, через один то есть.

 

 

 

Алена Полунина: Я должна продаться обязательно. Это же должно быть… должно предложение возникнуть. Конечно, за большие бабки продаться. И сделать…

 

Григорий Матюхин: Как «Адмирал».

 

Алена Полунина: Шучу, шучу, шучу, шучу.

 

Григорий Матюхин: Понятно. Пожалуйста.

 

Алена Полунина: Но я должна как вначале как бы понять, о ком это может быть, я не знаю. Но я не знаю пока.

 

Григорий Матюхин: Вот сюда передайте, пожалуйста.

 

Всеволод: Я режиссер. Вопрос не про идеологию, а, скорее, такого профессионального что ли свойства. Фильм рождался на монтажном столе, или все-таки был какой-то сценарный план? Потому что очевидно, что... ну, даже не надо быть каким-то знатоком теории вероятности, чтобы понять, что революции не будет. Это можно было понять в 2005-м году.

 

Алена Полунина: Ну, нет. Вы как бы льстите, видимо, моему знанию предмета. Во-первых, конечно же, начиналось все это достаточно на ощупь. Достаточно быстро как бы это на ощупь переросло в некий «синопсис», в котором были мои личные как бы какие-то очень важные для меня линии и эпизоды, герои, и предполагаемые вещи. Но, Всеволод, вы прекрасно понимаете, что проинтуичить… то есть при помощи интуиции можно понять многие вещи. Конечно же, детально финала я не знала, который будет, там, ну, на уровне названия, которое там формулирую у себя. Какие-то другие вещи можно было понять, предположить. Но остальное уже, это уже как бы не знаю, какая-то определенная работа. Ну, как-то так. То есть, на самом деле начиналось все это на ощупь. Меня очень долго, несколько месяцев меня бросало, было очень много соблазнов пойти в эту сторону, пойти в эту, и как бы был еще один герой, еще один, и как-то так вот все это. И потом произошел ряд событий как бы в моей жизни просто, который так очень быстро мою голову поставил на место. И в какой-то момент вдруг паззл сложился. И как только он сложился, я вдруг почувствовала, что я знаю рычаги. Ну, вот это как бы мы сейчас такое вот, то есть о профессии если. Как только я узнала эти рычаги, я поняла – как, собственно, все это делать.

 

Всеволод: А монтировалось долго у тебя?

 

Алена Полунина: Монтировала долго. Но монтировала долго, потому что я монтирую сама. Я всегда монтирую сама. Я не работаю с монтажером, который сидит на кнопках и т.д. И у меня это очень странный период. Я абсолютно схожу с ума. То есть я не знаю, какой там день на дворе, что там происходит, - сижу в студии. Это абсолютно как бы сумасшедшая лаборатория происходит. Вот, и мне это очень нравится. Я больше люблю съемки на самом деле, монтаж – это мучительный процесс, но тоже кайфовый такой. Если съемки – это просто кайф, ну, как правило, то монтаж – это мучение, но тоже с каким-то там, с садомазохистским, ну, то есть с мазохистским скорее привкусом этого кайфа. Вот. И я достаточно долго так кайфанула там на монтаже. То есть и пока я не поняла, что... пока меня не вынесли там из монтажки полумертвой - шучу, конечно - но вот, пока я... может быть, даже еще бы сейчас кое-что поправила, но это уже на уровне нюансов. И, возможно, даже не стоит что-то поправлять. В тот момент, когда я почувствовала, что – все, кажется... кажется - то самое, и все встало на места. Вот, ну так вот. Но в целом, фабульно как бы, на уровне истории, на уровне сценария все было понятно на еще уровне чернового монтажа там, задолго до этого. Ну, долго я копалась на монтаже, да.

 

Всеволод: Спасибо.

 

Сергей: Я не режиссер. Очень бы хотелось вас поблагодарить за этот фильм, потому что я впервые...

 

Алена Полунина: Спасибо.

 

Сергей: ...увидел, что такое документалистика. Потому что вы действительно некоторых людей из этого... героев этого фильма, которых я лично знаю, вот вы сняли такими, прямо вот как они есть. И вот передали именно то, что у них есть самое интересное. То есть вот ирония, о которой вы говорили, о самоиронии или иронии по отношению к героям – то есть вот она запечатлена в сцене, где гяуляйтер получает медаль. И это действительно, вот этот человек всегда иронизирует по поводу своей любви к идеям Чучхе. То есть он действительно это все очень любит, и всегда над этим очень...

 

Алена Полунина: И при этом он искренне их любит, да. Это абсолютно так, да.

 

Сергей: Вот искренне любит и искренне стебется над этим. Причем настолько круто это делает, и вот это все передано. Ну, и другие моменты, где он... там вот посадили Резника там вот... прямо вот... ну... нез... то есть и...

 

Алена Полунина: Но согласитесь, что это ни в коем случае не стеб. Это как раз абсолютно человеческий человек в этом во всем.

 

Сергей: Нет, но я вот вам поверил. То есть я знаю, что... Да, да.

 

Алена Полунина: И это как раз таки, ну, с моей точки зрения, это добавляет ему как бы глубины и понимания. То есть, как бы вот, ну, человек же вообще не просто устроен, вот как раз просто возвращаясь вот к предыдущей как бы полемике по поводу того, что «не с того ракурса» все показано – ну, как раз это вот. Вот как раз с того ракурса...

 

Сергей: Как раз с того, с того. То есть он такой, какой есть, да, да.

 

Алена Полунина: Вот мне... вот мне тоже так кажется.

 

Сергей: То есть, я просто первый раз увидел, что это документалистика не просто какая-то муть там, сидят какие-то люди там, все не так динамично, как в игровом кино.

 

Алена Полунина: Видели, как тут смеются операторы фильма - сидят, просто угорают.

 

Сергей: Да, да, да, нет. Но муть – я имею в виду не картинка, хотя картинка тоже, естественно, не такая яркая, как в голливудских фильмах или там у кого-то.

 

Алена Полунина: Это мы специально.

 

Сергей: Ну, естественно. Вот. Ну, то есть я увидел, что вот отдача, то есть вот действительно человек так выглядит, так же он и на экране. Это очень круто. И по поводу того, что кто-то говорил, что может привлечь молодых людей к этой партии, там какие-то вот кадры – ну, то есть они очень хорошо показаны там честными людьми. Мне кажется, что они сами там себя дискредитируют какими-то последними фразами, вот которые в конце фильма там один из героев говорит, ну, – «к черту этот там национализм или к черту большевизм, вообще все это фигня – вот мы мстим за смерть товарища». Ну, и кто к ним пойдет, извините? То есть они мстят за смерть своего товарища. Это все наоборот антипро...

 

Алена Полунина: При этом он формулирует действительно очень важный...

 

Сергей: Очень важный момент, да. Но это не пропаганда партии. То есть это уже получается все-таки какая-то лавочка, про которую вы снимаете очень интересное кино, это очень интересные люди. Вот. Но это совсем не агитка. То есть и не стеб, и не агитка. Это просто вот действительно интересно смотрится и честно. Спасибо за кино.

 

Алена Полунина: Спасибо, если вам было интересно.

 

Сергей: Но по сравнению с фильмом «Россия-88», который также нашумевший, как, как бы и ваш, который я посмотрел сегодня утром, там он на торрентах уже появился, кстати, в отличие от вашего, к сожалению.

 

Алена Полунина: Мы блюдем этот момент пока.

 

Сергей: Да. Выкладывайте побыстрее, чтобы побольше увидело.

 

Алена Полунина: Не, ну, не скоро выложим, не так скоро.

 

Сергей: Вот. «Россия-88» – вообще неинтересно. То есть это просто смешно как бы и все. То есть это смешно. Но там другой немного жанр. А у вас действительно круто. Спасибо.

 

Григорий Матюхин: А как качество?

 

Алена Полунина: На торрентах? Даже очень больной вопрос.

 

Григорий Матюхин: Качество, качается просто.

 

Сергей: Очень быстро качается.

 

Алена Полунина: Черт.

 

Григорий Матюхин: Да, спасибо. Алена, но мне кажется, что... Сейчас вот я тоже подумал, сюжет... твой фильм – это особого рода документалистика. То есть которая, ну, стремится в сторону художественного фильма – ну, по моим ощущениям. То есть это вот такая.

 

Алена Полунина: На самом деле как бы вот неигровое кино, есть такой термин, есть термин «документальное кино», есть «неигровое кино». При этом это совершенно не означает термин «неигровое кино» – он не означает того, что это снято игровым способом. Это просто означает... не знаю, вот я вот выстраиваю такую историю, такую романную структуру, то есть, смотрю на героев, как если бы это были актеры. Хотя понятно, что они живут своей жизнью, они герои. То есть, это сделано абсолютно нарочито. И уже полетели в меня какие-то засохшие комья дерьма со стороны некоторых «метров», потому что, ну, там вот у них там свои какие-то заскоки по этому поводу – что так нельзя, это неправильно, это искусственно. Это не искусственно, потому что я не вру, потому что так развивалась личная история героев. То есть - я не вру. Но я беру как бы некий метод, потому что мне вот именно так хочется сказать. И мне кажется, что так просто будет интереснее зрителям. Потому что смотреть рыхлый «док» там как-то или там публицистику – это совершенно утомительно, ну вот я не знаю. Я просто сама по себе сужу, как зритель.

 

Григорий Матюхин: То есть это все же такая специфическая, ну...

 

Алена Полунина: Ну, специфическая. Но я в предыдущем фильме «Фестиваль», собственно, вот тоже с Ирой Шаталовой снимали, он тоже как бы выстроен. Ну, как бы тоже было у некоторых немного такое ощущение, что это не «док», хотя это 100%-ный «док». И мне тоже там предъявляли, что - это уже актеры. Но это не актеры.

 

Зритель-1: Там актеры были как раз. Но они были... но они были... да. Да.

 

Алена Полунина: Да. Но там очень смешная происходила история. Потому что... и для меня тоже было очень парадоксально. Актеры, оказавшись в роли, так сказать, документального героя, оказывались документальными героями. У них не включалось актерство. Потому что они абсолютно уже втройне не понимали, что происходит. И так-то нормальный человек не понимает, что с ним как... что происходит, когда возникает документальная камера в его жизни. Вот. И там вообще все было как бы такая, так сказать, очень двойственная ситуация. Именно из-за того, что они были начинающие актеры, да, но при этом – люди.

 

Павел Пономарёв: Я тут... тут у меня когда... Я хотел, во-первых, сказать спасибо за фильм еще и потому...

 

Алена Полунина: Спасибо.

 

Павел Пономарёв: ...что это ведь как бы осталось, вот. То есть это останется теперь навсегда – на сто лет, на двести лет. Мы увидим, как в 2008-м году...

 

Алена Полунина: Да нет, в 2012-м все закончится, Паша. Но на торрентах останется…

 

Павел Пономарёв: Да, да. И... далекие, далекие потомки будут скачивать с торрентов. Но это как бы важно, потому что, ну... ну, процесс 40-х годов – ну, это все известные вещи. Это все осталось... осталось где-то глубоко за кадром. А вот это осталось. Это первый момент. Второй – у меня короткий вопрос, Алена. Вот было ли у тебя ощущение, вот когда ты сделала фильм и его кому-то показываешь – что все ужасно, и все совершенно невозможно смотреть?

 

Алена Полунина: Да, конечно. Да я вообще больной человек, абсолютно параноик. Вот. То есть - да.

 

Павел: И третий воп...

 

Алена Полунина: Я и сейчас переживаю каждый раз ужасно. Бегаю, истерю, как бы и т.д. Прошу пережать мне сонную артерию.

 

Павел: Да. Но это просто потому, что ты рассказываешь, что монтируешь сама. Мне вот интересно.

 

Алена Полунина: Да, это, кстати да. Ты знаешь, что это такое. Потому что это тяжко. Это у тебя нет дистанции. Это не то, что, не знаю там, ушел куда-то, отдохнул, пришел там посмотреть, говоришь монтажеру: ну, покажи, что у нас там? А тут такого нет. Тут ты абсолютно… у тебя такая возникает уже, как это называется, ну, как сказать?

 

Павел: Ну, понятно, привязка такая, плотность. Но ты да, ты... вот я... я хотел третий такой вопрос. Вот...

 

Алена Полунина: Голография – во, я вспомнила.

 

Павел: Немножко... немножко, может быть, сложно сформулировать. В общем, там люди как бы все интеллигентные, склонные к рефлексии в этом фильме, хорошие. Но вот они как-то по поводу ситуации или своей борьбы часто высказываются. А вот ну, как бы по поводу вообще самих себя вот...

 

Алена Полунина: Нет, но очень многое же осталось за бортом, например, то есть…

 

Павел: Ну, вот они... то есть не было такого желания что-то вот поставить, чтоб они вообще сказали, что вот. Ну, как... как бы понять вообще ситуацию, в которой они живут, и вообще...

 

Алена Полунина: Ну, ты знаешь, на самом деле... на самом деле просто вот в... ну, какие-то вещи просто лишние. Ну, мне так казалось. А я могу ошибаться, потому что… каждый из присутствующих сделал бы совершенно свой фильм, допустим, про эту историю, на эту тему . Вот мне казалось, что какие-то вещи лишние. Там было два, например, эпизода, один из которых был просто замечательный, просто, ну, я не знаю там, ну, почти шедевральный, правда. Я с такими слезами как бы с ним расставалась. На это у меня ушел месяц, потому что я просто вот... вот он портил все. Но сам по себе он был замечательный - вот если вынуть из всего, как яйцо такое отдельное, да? И вот какие-то такие вещи – они рушили что-то в целом. Приходилось все время себя обуздывать и быть... и как бы быть лаконичнее в каких-то вещах. Тут еще форма большая сама по себе. Ну, вот, как чтобы ритм остался, то есть, какие-то такие вещи… И какие-то вещи же подспудно считываются. Мы же видим этих людей, мы очень многое понимаем помимо того, что они сами озвучат, и помимо того, что нам покажут. Вот. Ну, как бы тот человек, который смотрит, которому интересно, понимает.

 

Павел: Спасибо.

 

Григорий Матюхин: Сейчас у нас вопрос.

 

Евгений: Еще раз. Прошу прощения, да. Алена, я хочу поблагодарить за этот фильм.

 

 

 

Алена Полунина: Спасибо.

 

Евгений: И хочу сказать, что несколько таких моментов, которые меня повеселили, особенно после в комментариях. Когда в стране нет идеологии, любая попытка людей заставить думать воспринимается как попытка этот вакуум заполнить. И конечно, комментарии меня еще порадовали тем, что, по-моему, они лучшее подтверждение того, что это действительно документальное кино, и что у нас люди просто на самом деле уже забыли, что это такое. Что это... и... особенно хочу отметить операторскую работу. Просто потрясающе. Операторы просто герои.

 

Алена Полунина: Да. Абсолютно. Ну, то есть я ими бесконечно восхищаюсь обоими. Вон они сидят и всячески хихикают там надо мной. Но очень талантливые, и хорошие товарищи.

 

Григорий Матюхин: Вы не хотите к нам присоединиться, может быть, и что-то рассказать нам?

 

Алена Полунина: Я не оратор, сказал Дима. Но Ира, может, и не против? Так что, собственно, это твоя уже задача…

 

Григорий Матюхин: Ну, понятно. Ну... сейчас мы, если, так сказать. Пожалуйста, у кого еще есть вопросы, высказывания? Или мы Сергея попросим уже наконец-то? Так все. Глядишь, мне кажется, все назрело. Назрело.

 

Алена Полунина: Это, я чувствую, тяжелая артиллерия, ребята. Держите меня семеро, называется. Он идет.

 

Григорий Матюхин: Вон... вон... вон микрофон. Сейчас мы тебе дадим. Ну, сейчас, ну, подожди, так не... так нельзя. Это... пожалуйста.

 

Сергей Сальников: Добрый вечер. Я думаю, что в СИНЕ ФАНТОМЕ есть два уровня успеха. Один из них заключается в том, что после просмотра фильма в зале остается людей не меньше, чем было на просмотре, – как было в случае с моим фильмом «Обвиняется Чарльз Дарвин». А второй случай – это когда в зале остается на обсуждении значительно меньше зрителей, чем было на просмотре. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, что на самом деле реальным уровнем является только второй вариант, который мы как раз сегодня переживаем и наблюдаем. Я... Кстати, если кому-то будет скучно – достаточно сделать вот так, и я сразу перестану. Где-то в начале 90-х, может, в 91-м году...

 

Григорий Матюхин: Ты издалека так.

 

Сергей Сальников: ...я общался с президентом федерации киноклубов России Ириной Геращенковой, и после просмотра фильма Балабанова «Замок» – это был, по-моему, его полнометражный дебют был, – я сказал: «Этот человек превзойдет Сакурова». А она была свого рода – в переносном смысле, а не в прямом говорю, конечно, – душеприказчицей по Москве этого человека. В ее квартире весь холл был заставлен его фильмами. Все, что в Москве происходило, связанное с Сакуровым, который жил в Петербурге, все через нее происходило. Она сказала: «Что вы, Сережа? – хотя она меня уважала и любила. – Вы глубоко заблуждаетесь. Никогда такого не произойдет!». Посмотрим на это сейчас, с точки зрения зрительских масс и признания народа. Кто больше? Ну, ответа не требуется – Сакуров или Балабанов. Понятен ответ. Фильм Алены Полуниной был на фестивале «АртДокФест», звездой и метром, директором которого является Виталий Манский. Я очень жалею, что тогда наш разговор нигде публично не был зафиксирован. Потому что, если бы он был зафиксирован, как сейчас это произойдет, то тогда бы у меня были доказательства, что я способен и талантлив предсказывать будущее. Вот сейчас я предсказываю, это будет зафиксировано, будет выложено на сайте: Алена Полунина превзойдет Виталия Манского. (Аплодисменты.) Ну, а теперь, собственно...

 

Алена Полунина: И что ответил Виталий? Это же вы... у вас был разговор с ним? С метром и звездой?

 

Сергей Сальников: Вы знаете, разница между вами и Виталием такова, что мы...

 

Алена Полунина: Большая.

 

Сергей Сальников: ...что мы с вами, Алена, поговорим об этом за пределами этого обсуждения. Потому что я-то такой человек, что иногда не обращаю внимания на некоторые реплики, а иногда считаю, хотя их замечаю, что на них просто не нужно реагировать. В данном случае не провоцируйте меня. Так вот...

 

Алена Полунина: Я заинтригована.

 

Сергей Сальников: Да. Вот Чарльз Дарвин несколько лет занимался усоногими рачками, прежде чем лечи... решился в конце концов взять и оформить в виде книги «Происхождение видов», которая стала книгой, перевернувшей сознание человечества и определившей вообще 20-й век. Вот то, что здесь с дальних рядов говорилось о фильме Алены Полуниной, что это стеб – я думаю, что это не так. Это на самом деле некая боязливая подготовка к тому, чтобы в конце концов сказать и сделать «Происхождение видов» Алены Полуниной в российском кинематографе. И вами это воспринимается как стеб – а на самом деле это страх. Это тот страх, который был у Дарвина, когда он занимался много лет непонятно для чего усоногими рачками! Хотя ему давно-давно уже было пора свои черновики превратить в опубликованную книгу «Происхождение видов». И тогда бы она появилась не в 1859-м – а в тысяча девять... а в 1839-м году! Вот просто пока период у Алены Полуниной не наступил такой, когда она сделает свое «Происхождение видов». Но я вас уверяю: она сделает. Почему этот фильм интересный, на мой взгляд? Потому что он задает ракурс взгляда не только с точки зрения плоскости нашего обычного жития, бытования. Она дает ракурс с точки зрения неба и бога. И тема отца и сына здесь далеко не случайна. Если бы господь, творец, создатель всего и отец Иисуса Христа действительно не поддержал бы его в тот момент, когда сын отчаянно сказал: «Почто ты оставил меня, умирая на кресте?!» – ведь его отчаяние дошло до такой степени, что он действительно сказал то, что он подумал! Он подумал, что его отец оставил! Но если бы он его оставил – разве бы он воскрес? А ведь он воскрес. Значит, даже тогда, когда отчаяние Иисуса дошло до предела, недопустимого вообще, но оно дошло, – даже в этот момент бог, его отец, не отстранился от своего сына. И он был вместе с ним. Первое. Второе. Вам может показаться, что Тишин-отец отрекся и отказался от своего сына. Вам только показалось – точно так же, как может показаться это, исходя из слов только Иисуса Христа! Ибо важно не только, что говорил Иисус Христос, – важно, что с ним произошло, и что делал его отец. И так же и в этом фильме – важно, что делал Тишин-старший. А что он делал? В этом фильме сначала показана топка, в которую ничто не бросается для сожжения. Потом через 40 минут примерно или около того эта топка не возникает в кадре, но возникает в нашем сознании, в нашем воспоминании о том, что мы увидели до этого как нечто, что предстоит возможному уничтожению партийного билета. Этот билет туда брошен?! Нет. И он не только не брошен – а мы услышали объяснение, почему он туда не брошен. А это означает, что нет признания вины, нет признания греха – значит, нет покаяния, значит, нет отказа! Значит, кем бы старший Тишин ни стал – хоть раввином, хоть масоном, хоть русским православным священником или монахом – он не отказался от того, что он делал! И поэтому он не предавал и не предаст своего сына! Их дело едино! Оно совместно! И оно победит. Теперь я хотел вот еще о чем сказать, последнее. Григорий... Тишин говорит, старший. Напраслину на себя наговаривает. «Я предал, я предал – несколько раз, – я предал». И в то же время потом упоминает: «я струсил». Друзья, струсить и предать – это две разные вещи! Да, он струсил! А кто из нас не трусил? Многие из тех, кто трусили, одновременно с этим и предавали. Да, он струсил, но он не предал. Я не считаю, что старший Тишин предатель. Я не вижу его предательства. Я вижу трусость. Потому что он тянется к истине, к чему-то такому, что в подлинной и в полной мере способно объяснить мироздание, смысл человеческого существования. Он испугался, и от одной парадигмы метнулся к другой! Но так же, как и одна, первая парадигма, ущербна – она неполна и несовершенна, – так же неполна и несовершенна и другая парадигма, к которой он метнулся! Это от испуга! Но – из желания найти истину. К сожалению, мое убеждение, что ни там и ни там истины нет. Он просто ее ищет. А как говорила Эмма, жена Чарльза Дарвина, своему мужу: «пока ты ищешь истину, ты не можешь быть против бога»! Поэтому, как там, где она... Тишин старший оказался, он ищет истину, и ее там нет! Может быть, ее не было, и нет там, где он ее искал раньше. Но он ее ищет. Поэтому он не против бога! И очень важно, что Анатолий Тишин, во-первых, не предатель! Во-вторых, он вместе со своим сыном! А в-третьих, он вместе с богом.

 

Григорий Матюхин: Спасибо. (Аплодисменты.)

 

Алена Полунина: Так эксцентрично, но при этом точно. В каких-то вещах прямо... на уровне концепции верно. Ну, да.

 

Григорий Матюхин: То есть ты согласна с таким эссе, который Серега наговорил сейчас нам?

 

Алена Полунина: Но я была очень рада, что, правда, ошибаясь в хронометраже, но Сергей так прямо и верно подметил вещи, которые обычно не проговариваю, и которые не пишутся в аннотациях, потому что подразумевается, что как бы зритель должен это понять. Вот. И какие-то вещи верны, по-моему.

 

Григорий Матюхин: Мне кажется тоже, Серега, мы этот текст, если ты не против, можем взять отдельно, который ты сейчас сказал, и сделать из него такое некое эссе. Вот. Я посмотрю, как это, как он будет выглядеть. Но мне кажется, действительно очень точно и как бы очевидно. Ну что, друзья? Кто еще готов, возможно, затмить Серегу? Хотя это уже, конечно, невозможно. Может быть, какие-то, ну, не знаю, напутствия? Потому что, судя по всему, уже наша дискуссия подходит к концу. Нужна какая-то... Ну, если вопросов больше нет, пожеланий или высказываний, тогда, ну, спасибо, Алена за прекрасную работу, за повод для дискуссии. (Аплодисменты.)

 

Алена Полунина: Это вам спасибо, что посмотрели, выслушали все.

 

Григорий Матюхин: Надеемся, что увидимся еще здесь с другими фильмами твоими.

 

Алена Полунина: Я тоже надеюсь.

 

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица