ПЕРЕД ПОКАЗОМ

 

Андрей Сильвестров: Я сразу хочу сказать, что мы не просто заканчиваем, а мы делаем лёгкий перерыв, связанный с тем, что мы будем активно участвовать в работе Московского кинофестиваля. И, соответственно, я вас всех приглашаю на Московский кинофестиваль. Посещайте программы, которые мы делаем. Это программа «Альтернатива», которая будет идти в… «Киноцентре на Красной преснее». А так же мы будем обеспечивать обсуждение конкурсной программы, которая называется «Перспективы». Так что, мы вас всех ждём, и будем рады видеть. Жалко, что сегодня, в этот день нас не так много, как я предполагал, что будет, но, видимо, есть очень сильный конкурент в лице маленькой северной страны Финляндии, которая сегодня борется за выход в европейский мировой чемпионат по футболу, а препятствует ему в этом сборная России. Сразу хочу обрадовать всех зрителей, что во время обсуждения у нас будет по SMS поступать счёт, так что вы ничего не потеряете. Я хочу пригласить Владимира Мирзоева, режиссёра фильма. (Аплодисменты.)

 

Владимир Мирзоев: Добрый вечер.

 

Андрей Сильвестров: Владимир, несколько слов вам, если вы считаете нужным предупредить о чём-то зрителей перед показом.

 

Владимир Мирзоев: Может быть, какие-то есть предваряющие вопросы? Что-то нужно перед фильмом сказать, что?.. Какое произведение послужило поводом, ну и так далее. Если нужно. Если не нужно... Вот я хочу просто сказать, что это экранизация довольно известного романа, который был в разных коротких списках. Правда, получил премию только «Бронзовая улитка» – премию фантастов, учреждённую Стругацким. Был в коротком списке «Русского Букера», большой книги. То есть, такой довольно известный в литературных кругах роман. Я знаю, что любители кино нынче мало читают, поэтому счёл своим долгом сделать такое пояснение. Роман как-то был замечен зрителями, читателями замечен и критиками, его полюбили. Написал его Игорь Сахновский, живёт он в городе Екатеринбурге. Очень хороший писатель. Вообще, я советую этот роман почитать, если будет не противно после фильма, потому что это хорошо написано. Просто действительно здорово, такая отличная мясистая русская проза. Может быть, набоковская традиция. Ну вот, собственно, сценарий мы с Игорем написали вместе.

 

Андрей Сильвестров: С автором романа?

 

Владимир Мирзоев: Да, с Сахновским. Переписывались по Интернету, я какие-то эпизоды ему пересылал, он авторизовал их, потом он какие-то писал. В общем, так вот мы сотрудничали. Ну, собственно, и всё.

 

Андрей Сильвестров: Что-то о самом фильме? Надо предупредить о чём-то зрителя? Вот я чувствую, что о чём-то надо предупредить.

 

Владимир Мирзоев: Мне кажется, что в вашем киноклубе вы привыкли к такому немножко...

 

Андрей Сильвестров: Ко всему.

 

Владимир Мирзоев: Ко всему, но всё-таки, в основном, к чему-то параллельному. Нет?

 

Андрей Сильвестров: Вы знаете, что такое параллельное – это же весьма как бы условно. Вот «Обитаемый остров» – это как, параллельное кино или что? С точки зрения коммерции, наверное, параллельное, да? А с точки зрения искусства, наверное, перпендикулярное. (Смеются.)

 

Владимир Мирзоев: Хорошо. Я не знаю...

 

Андрей Сильвестров: Мы показывали «Обитаемый остров».

 

Владимир Мирзоев: Понятно, понятно. Я просто не понимаю контекста, в который попадает этот фильм, поэтому мне трудно на самом деле вас предупредить. Но это вполне мейнстримовский фильм, такой, не слишком высоколобый, но и не вполне идиотичный. Поэтому, приятного просмотра.

 

Андрей Сильвестров: Знаете, что такое «мейнстримовский фильм» и «не мейнстримовский фильм» – у нас будет возможность обсудить сразу после того, как мы посмотрим фильм. Мы подумаем, делать перерыв или нет. Я так вот чувствую, что перерыв необязателен. А может быть, мы его и сделаем. Так что сразу после фильма Владимир ответит на ваши вопросы. Оставайтесь в зале.

 

Владимир Мирзоев: Спасибо, что пришли. (Аплодисменты.) ПОСЛЕ ПОКАЗА

 

Андрей Сильвестров: Для того чтобы задать вопросы или, может быть, вы захотите сделать какое-то высказывание – поднимите руку, и кто-нибудь вам даст микрофон. (Аплодисменты.) Соответственно, без микрофона у нас не принято говорить. Это связано с тем, что мы всё фиксируем вот на эту камеру, и позже превращаем это в текст, который выкладываем на нашем сайте. Поэтому внимательно относитесь к своим словам, но главное – говорите их в микрофон. Друзья, если есть уже сразу какие-то вопросы... Да, пожалуйста. Давайте, я к вам подойду.

 

Эдуард: Можно узнать, а как вы пришли к этой истории? Вы к ней пришли или она вас нашла? Ну, вот решение ваше снимать этот фильм.

 

Владимир Мирзоев: История, на самом деле, занимательная. Потому что когда Игорь Сахновский получал премию «Русский декамерон», было это, наверное, года 4 назад, может быть, 5 лет назад – премия, которую Александр Вайнштейн учредил – я эту премию как бы... Ну, вот говорил речь во время вручения, и из этой речи стало понятно, что мне очень нравится книжка, первая книжка Игоря – книжка рассказов «Счастливцы и безумцы». Очень хорошая проза. И я боролся за то, чтобы Игорь получил эту премию.

 

Андрей Сильвестров: А вы были в жюри?

 

Владимир Мирзоев: Да, я был в жюри, но мы не были с Игорем знакомы. И во время церемонии Игорь ко мне подошёл, мы выпили с ним, как-то познакомились. Он сказал: «Я знаю, что вы занимаетесь кино. Может быть, я могу что-то для вас написать?» Я говорю: «Конечно, напишите какой-нибудь замечательный остросюжетный роман, а я его экранизирую, если он мне понравится». Через 3 года он мне прислал недописанный роман по Интернету. И роман мне понравился, и я стал искать продюсера. Вот, собственно, такая вот история.

 

Андрей Сильвестров: А быстро вообще всё это... Проходил процесс нахождения...

 

Владимир Мирзоев: Поиска продюсера?

 

Андрей Сильвестров: Ну, вот от того, как вы получили, собственно, до того...

 

Владимир Мирзоев: Впервые в моей жизни, впервые это было... Причём, поскольку я человек не очень опытный в этом деле, я ухитрился послать сразу нескольким продюсерам. И сразу двое из них набросились на эту идею, и я попал в сложное положение, потому что оба они хотели этот фильм произвести на свет, и мне было очень неловко. Потому что я был уверен, что это опять займёт годы, потому что первый мой проект «Знаки любви» – я с этим сценарием носился 6 лет и не мог найти продюсера. А здесь всё произошло мгновенно.

 

Андрей Сильвестров: Если не секрет, выбор между... Кого вы…

 

Владимир Мирзоев: Нет, нет, не скажу.

 

Андрей Сильвестров: Хорошо. Я так понимаю, что у этих продюсеров это первый опыт кинематографический?

 

Владимир Мирзоев: У них небольшой был фильм, небольшой полный метр, который назывался «После жизни». То есть мы были вторыми по счёту.

 

Андрей Сильвестров: А при этом, это одна же из самых успешных телевизионных компаний.

 

Владимир Мирзоев: Да. «Леан-М»? Да, это очень успешная. Они соревновались с «А-Медиа»...

 

Андрей Сильвестров: И выиграли.

 

Владимир Мирзоев: И выиграли, да, в какой-то момент. Но сейчас, в связи с кризисом, по-моему, это всё перешло в «Сони Пикчерз», и, по-моему, они уже даже не владельцы.

 

Андрей Сильвестров: Ну, зато могут позаниматься искусством.

 

Владимир Мирзоев: Могли.

 

Андрей Сильвестров: Скажите, а вот такой поворот. Вы же достаточно успешный, не просто успешный, а театральный режиссёр, имеющий определённую репутацию.

 

Владимир Мирзоев: Есть такое дело, да.

 

Андрей Сильвестров: Причём такую, очень серьёзную.

 

Владимир Мирзоев: Дурная слава!

 

Андрей Сильвестров: Ну или так, да, как хотите. При этом не страшно было идти в кино, в том смысле, что это же для вас... Ну, ваш дебют же состоялся достаточно уже, ну, когда вы стали маститым режиссёром. Извините за такую...

 

Владимир Мирзоев: Да, да, нормальный вопрос на самом деле. Потому что, конечно, человеку в моём возрасте трудно оказаться в положении дилетанта и, так сказать, новичка. Это, действительно, такой определённый кураж нужно иметь, чтобы это сделать. Я вам скажу, что я некоторое время занимался документалистикой. С начала 90-х сделал несколько документальных фильмов, а потом довольно много работал в промежуточном жанре – это не кино, не театр – это телетеатр, где есть монтаж, где есть работа с камерой, где очень определённая энергетика нужна, требуется актёру. Он не может так размашисто существовать, как он существует на сцене. Поэтому отчасти этот телетеатр тоже готовил как бы меня к работе.

 

Андрей Сильвестров: Это в России?

 

Владимир Мирзоев: В России, да.

 

Андрей Сильвестров: Почему-то мы не уследили за этим.

 

Владимир Мирзоев: Так вы телевизор не смотрите, всё правильно.

 

Андрей Сильвестров: Пытаемся смотреть.

 

Владимир Мирзоев: Да не смотрите, я же знаю. Но это естественно вполне.

 

Андрей Сильвестров: А какие спектакли были?

 

Владимир Мирзоев: Ну, вот давайте, я назову последние из них, чтобы просто старьё не предлагать смотреть. Тем более что последние были в таком цикле «Домашний театр» сделаны на «Культуре», и они есть в Интернете, их можно найти. Это вещь, которая называется «Раньше» – это пьеса Аллы Соколовой, драматурга из Санкт-Петербурга, с Максимом Сухановым и Ольгой Михайловной Яковлевой в ролях. Там их две всего роли. «Раньше» называется. И произведение, которое называется «Пьеса для мужчины» – это практически моноспектакль, там, с некоторым количеством статистов, такой есть фон там многолюдный. Ефим Шифрин разыгрывает миниатюру Даниила Хармса, а «Second Hand Band» поют песенки на стихи Хармса же.

 

Андрей Сильвестров: Знаете, я воспользуюсь своим положением стоящего здесь, и сразу хочу пригласить вас с тем фильмом, который вы выберете, именно телевизионным спектаклем, сюда к нам. Нам было бы очень интересно это посмотреть и обсудить. Потому что я уверен, что вот люди, которые присутствуют здесь, и вообще наш зритель, до них чудесным образом этот спектакль не дошёл на канале «Культура».

 

Владимир Мирзоев: Да, хорошо. Давайте пьесу «Для мужчины» посмотрим. Как раз по Хармсу. Это вполне съедобно.

 

Андрей Сильвестров: Договорились, мы в сентябре-октябре смотрим пьесу «Для мужчины».

 

Владимир Мирзоев: Хорошо.

 

Андрей Сильвестров: Друзья, вопросы, пожалуйста.

 

Ксения: Здравствуйте. Хотела вас спросить. Понимая, что роль первого плана вы не можете отдать Максиму Суханову в связи с возрастом, как написано в газете. Вторую роль, вот Шимкевича, вы писали специально под него?

 

Владимир Мирзоев: Я не уверен, что Сахновский имел в виду именно Суханова, честно говорю. Но когда я читал роман, я понял, что Максим это может играть. Это я увидел сразу. Правда, было ощущение, что он может и Стефанова играть. Всё зависело уже от того, каким будет Безукладников, понимаете. Вот когда мы поняли, что мы нашли Безукладникова, здесь стало ясно, что Максиму, скорее, лучше играть Шимкевича, а не Стефанова.

 

Ксения: Но он изначально планировался?

 

Владимир Мирзоев: В этом фильме? Да. Он мог играть или Стефанова или Шимкевича. Максим всегда изначально планируется в моих проектах. Не всегда это получается, но...

 

Ксения: Спасибо. И ещё вопрос. Просто фильм потрясающий, на самом деле.

 

Владимир Мирзоев: Спасибо.

 

Ксения: И хотела спросить, почему вот вы решили его показать не в Сочи, где, собственно, сейчас куча народу, и можно было бы сразу собрать огромные залы, увидеть реакцию?

 

Владимир Мирзоев: А нас туда не взяли.

 

Ксения: Почему?

 

Владимир Мирзоев: Это вопрос к организаторам. Не знаю. Они сказали: «Знаете, это очень коммерческое кино. У нас всё-таки другой мандат – мы фестиваль, мы должны показывать кино как бы не для всех». Тогда мы сказали: «Ну ладно, тогда давайте спецпоказ. У вас же есть спецпоказ?» Они сказали: «Да, спецпоказ у нас был. Теперь уже нет, к сожалению». (Смех в зале.) Мы сказали: «Ну ладно».

 

Ксения: В общем, это их беда. Спасибо!

 

Андрей Сильвестров: Я вам хочу сказать, что с точки зрения продвижения кинематографа, а мы чуть-чуть этим тоже занимаемся, ни один российский фестиваль не даёт ничего.

 

Владимир Мирзоев: Что там российский фестиваль!

 

Андрей Сильвестров: Это тоже правда.

 

Владимир Мирзоев: Каннский фестиваль ничего не даёт.

 

Андрей Сильвестров: Каннский тоже ничего не даёт.

 

Владимир Мирзоев: Вспомните судьбу блестящего фильма Андрея Звягинцева «Изгнание». «Золотая пальмовая ветвь» впервые! Впервые русский актёр получил «Золотую пальмовую ветвь». На самом деле, фильм заслуживал как бы и как фильм, мне так кажется. Моё мнение, не важно. Но просто, любопытства ради, поинтересуйтесь, это же впервые в истории. Это как футбольная команда России выиграла чемпионат мира. Ну, примерно такое же соотношение. Нулевой интерес. Поразительно.

 

Андрей Сильвестров: Футбол побеждает. Как мы, кстати, это видим сегодня.

 

Владимир Мирзоев: Да, в умах. Футбол побеждает в умах!

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста. Дайте я к вам подойду.

 

Эдуард: Спасибо. Вопрос: а выбор на главную роль актёра Бероева, это был ваш выбор? Просто вот лично моё восприятие – это такое медийное лицо, и как-то неубедительно он выглядел. Ну, то есть, не то, что для этой роли...

 

Андрей Сильвестров: Именно в фильме он вам кажется неубедительным?

 

Эдуард: Нет, именно в этой роли. Потому что, как мне казалось, какого-то затюканного жизнью интеллигента должен был играть не медийное лицо. Как мне кажется.

 

Владимир Мирзоев: Ваше предложение, Эдуард? Я всё пересниму. (Смех в зале.) Нет, ну серьёзно, кого бы вы предложили?

 

Эдуард: Ну, вот как раз неизвестного...

 

Владимир Мирзоев: Окей, окей, кого? Есть человек?

 

Эдуард: Нет, нет.

 

Владимир Мирзоев: Так в том-то и дело, что нет-нет! Понимаете? Найдите интеллигентного талантливого артиста в диапазоне 30-40 лет. Вот скажите мне, кто это? Я готов был снимать Костю Хабенского, но это же не серьёзно, понимаете. Не может Костя отвечать за всю русскую интеллигенцию. Серьёзно. Это неправильно, это противоестественно.

 

Юлия: Я наоборот хотела сказать, что мне поразительно понравился в этой роли Бероев. Я просто удивлена его таланту здесь, и не ожидала от медийного лица такой игры. Просто хотела спросить: какая у вас прокатная судьба ожидается, и что будет в кинотеатрах?..

 

Андрей Сильвестров: Вопрос от продюсера. Юлия занимается продюсированием.

 

Владимир Мирзоев: Прокатная судьба нас ожидает тусклая и печальная. Потому что мы выходим завтра, фактически 100 копиями, что означает, что мы, в общем-то, будем идти очень-очень скромно. Потому что если меньше 500 копий – фильм ничего заработать не в состоянии. У нас не было фактически маркетинга, у нас не было денег на рекламу, особенно телевизионную. Без телевизионной рекламы, или поддержки какого-то федерального канала, фильм прокатать нормально в нашей стране невозможно. Потому что у нас нет, например, института звёзд. Вот Эдуард сказал: «Бероев – медийное лицо», но у нас не ходят люди на актёров, понимаете. Почему? Потому что никакой гарантии: замечательный артист может сниматься в абсолютном дерьме. В Голливуде звёзды не позволяют себе таких вещей. У нас участие хорошего талантливого актёра не является критерием фильма. В общем, увы, это не работает.

 

Юлия: Спасибо СИНЕ ФАНТОМУ, что мы узнали про этот фильм.

 

Владимир Мирзоев: Конечно, конечно.

 

Андрей Сильвестров: Вообще, бывают случаи, когда и 100 копий зарабатывают. Это редкие, но...

 

Владимир Мирзоев: Просветите, Андрей.

 

Андрей Сильвестров: «Миллионер из трущоб».

 

Владимир Мирзоев: У нас в смысле? Я говорю про отечественное кино.

 

Андрей Сильвестров: Отечественное, да, наверное. Но «Миллионер из трущоб» – уникальная прокатная история. Это просто невероятно. Пожалуйста, друзья.

 

Юлия Баранова: Я позволю себе согласиться. Мне кажется, что очень были точные попадания, и медийность абсолютно, мне кажется, актёрам профессиональным не должна мешать. Вообще, в принципе, в работе.

 

Владимир Мирзоев: Согласен, согласен.

 

Юлия Баранова: Суханов конечно... Как-то я так, ну...

 

Андрей Сильвестров: Круто, да, было?

 

Юлия Баранова: Я могу сказать, где я его узнала. Я узнала его только в том моменте, когда об него тушили бычок.

 

Владимир Мирзоев: Знаете, Юля, вы не одиноки. Очень смешно, но ко мне подошли после премьеры некоторые мои знакомые, даже среди них актёры, и знающие Максима лично, и сказали: «Знаете, Владимир, но мы его не узнали сразу. Это очень странно». А там никакого пластического грима, как вы понимаете, не было.

 

Юлия Баранова: Это очень... Причём, я как-то с профессиональной точки зрения пыталась это всё посмотреть. И да, моменты правды были только там. Когда уже какой-то кадр такой был плавающий. В общем, да, это, конечно... Нисколько медийность никому не помешала, всё очень точно. И ещё меня очень-очень порадовал такой сочный жирный кусок с Лысак. Вот это, конечно... Оля Лысак играла продавщицу, очень колоритную. И вот этот вот кадр... Что она сказала? «Считай-считай?». Вот это она и это вообще очень...

 

Владимир Мирзоев: Да, Оля хорошая.

 

Юлия Баранова: Я за доброе кино, мне кажется, за позитив.

 

Андрей Сильвестров: А вам кажется, что кино доброе?

 

Юлия Баранова: Мне кажется, да. Мне кажется, оно очень позитивное, там все очень хорошие.

 

Владимир Мирзоев: Режиссёр недобрый, но кино доброе.

 

Юлия Баранова: Оно оставило доброе, хорошее...

 

Владимир Мирзоев: Мне приятно это слышать.

 

Юлия Баранова: Много кусков было, много было разных каких-то событий, но в общей картинке у меня осталось такое позитивное. Я бы даже как-то посоветовала. Спасибо.

 

Владимир Мирзоев: Спасибо.

 

Андрей Сильвестров: Отправьте, пожалуйста, микрофон за два ряда от вас.

 

Лена: Добрый вечер. Спасибо за фильм. И у меня, знаете, несколько вопросов. Первый вопрос. Вы сказали, что вам прислали почти законченный сценарий. Дорабатывали ли его вы, и вообще, как изменился сценарий от первоначального до, вот когда это уже было при монтаже?.. Вот насколько это, концовка меня особенно интересует и так далее. Это первый вопрос. И второй вопрос, можно, такой продюсерский: вот, сколько длились съёмки, и каков бюджет фильма? Если можно.

 

Андрей Сильвестров: Так.

 

Владимир Мирзоев: Да, конечно. Я, наверное, неясно выразился, но Игорь прислал мне незаконченный роман, рукопись романа. Ещё до того, как он дописал и опубликовал его. А потом мы вместе работали над сценарием, пересылая друг другу какие-то сцены, куски, эпизоды. И все изменения были авторизованы Игорем Сахновским. В общем, мы всё обсуждали, всё решалось коллегиально.

 

Лена: Ну, вот когда сценарий был принят, и вы по нему начали снимать, и когда вы закончили монтаж – это было то же самое?

 

Владимир Мирзоев: В каком смысле?

 

Лена: Я объясню. Просто я столкнулась с тем... Ну, особенно это молодым режиссёрам свойственно, но, в принципе, есть просто стиль у режиссёров такой, что, например, Вырыпаев мне сказал, что «Ой, когда я делаю монтаж, я уже вообще сценарий не смотрю». Все настолько меняется.

 

Владимир Мирзоев: А, понятно, понятно. Я понял, Лена. Сейчас попробую ответить на этот вопрос. По-моему, для того, чтобы экономить продюсерские деньги в процессе производства, нужно не только написать очень внятный сценарий, но и сделать подробнейшую раскадровку или сториборд как это по-английски называется. То есть нарисовать каждый кадр, придумать его вместе с оператором и нарисовать. Что мы и сделали. Хотя, Серёжа Мачильский, который был у нас оператором, он мне сказал: «Слушай, ну чего мы рисуем? Всё равно ты потом всё отменишь, мы будем импровизировать». Вот я вам скажу честно: 98% того, что мы придумали и нарисовали – снято. Конечно, пришлось что-то из фильма вытрясти, немножко его подсократить, но вообще лишние 15-20 минут, которые уходят из окончательной версии – это считается нормально, по-человечески. То есть, мы не сняли фильм, который был в два раза длиннее. По-моему, по отношение к группе это дело чести, снимать то, что есть в раскадровке. Потому что тогда все понимают, собственно, чем мы занимаемся на площадке. Ведь самая большая проблема, которая на съёмочной площадке и вообще в нашей цивилизации нас преследует – это то, что всё дезорганизовано, люди не обмениваются информацией, никто не понимает, что происходит. Из-за этого мучительно растягивается съёмочный процесс, и идут потери денежные большие. Именно из-за этого, из-за того, что плохо подготовились. Мы готовились стандартно: полгода; съёмочных смен у нас было 48, ну с выходными это получилось где-то 2 месяца; ну и примерно полгода постпродакшн. Вот так это выглядело.

 

Андрей Сильвестров: Всё очень как-то...

 

Владимир Мирзоев: Да. Нормально. Не долго, не медленно.

 

Лена: Из бюджета не выбились?

 

Владимир Мирзоев: Да, нормально. Бюджет был под 3 миллиона.

 

Лена: Спасибо большое.

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста, есть ли ещё вопросы? Пока вы думаете, туда микрофончик отправьте. Пока идёт микрофон, знаете, у меня вопрос к вам по поводу дезорганизованности. В принципе, реальность, которая представлена в вашем фильме, она, конечно, фантастическая, ну в том смысле, что герой существует в неком таком... Сама ситуация, коллизия с героем фантастическая. Но вот реальность, которую вы представляете, например, реальная Россия, она, в принципе, выглядит удручающе. Насколько... Почему так?

 

Владимир Мирзоев: А выйдешь из кинотеатра – так хорошо на сердце становится! (Смеются.) Понятно. Ну, я не знаю, я вообще переживаю довольно сложные эмоции по поводу той реальности, которая нас окружает. Хотя, я согласен, что фильм добрый, но вообще какие-то свои чувства я попробовал выразить. В этом смысле, это фильм искренний вполне. То есть, я очень позитивный человек и оптимистически настроенный, но то, как устроен, ну, я не знаю, допустим, кино-бизнес тот же – это удручает, это чудовищно. Это тотальная некомпетентность и воровство, это просто недоразумение и всё. Никто никому не доверяет: продюсеры не доверяют режиссёрам, режиссёры не доверяют продюсерам и исполнительным продюсерам и так далее. То есть, в любой момент тебя могут просто либо подставить, либо каким-то образом втравить тебя в ситуацию, из которой ты не знаешь, как выбраться. У меня была такая история с платоновским «Котлованом», из которой я просто с большими потерями, нервами...

 

Андрей Сильвестров: Вы пытались запуститься?..

 

Владимир Мирзоев: Я не то, что пытался запуститься, я снял фактически все интерьеры, 48 минут. И это были дебютные деньги, несчастные 150 тысяч от Госкино, продюсер украл из этого половину. Мы работали бесплатно все. Причём, компания была, я вам скажу: Мамонов, Суханов, Стычкин, Серебряков, Михаил Александрович Ульянов, ещё тогда живой. И вот эта вся компания, работавшая бесплатно, включая меня, была обворована продюсером, который из этих 150 украл половину. Понимаете?

 

Андрей Сильвестров: Он остался в бизнесе? Успешно снимает картины?

 

Владимир Мирзоев: Да, потому что это считается нормой, понимаете. А вы говорите... Депутаты.

 

Андрей Сильвестров: Хорошо. Пожалуйста. Эльдар: Здравствуйте. Фильм ваш очень понравился, он смотрится на одном дыхании. У меня вопрос вот по жанру фильма. Каким образом определялся жанр фильма, кем определялся: вами, продюсерами? Мне кажется, здесь очень хороший комедийный фильм бы получился из этого. Почему вот в сторону юмора вы его не увели. Тогда он был бы кассовым, и может, больший зрительский успех имел.

 

Владимир Мирзоев: Я думаю, что на наших экранах достаточно комедий и пародий. Эльдар: Вы блестяще юмором владеете как бы, у вас в картине столько сцен юморных. Если бы их было больше, мне кажется...

 

Владимир Мирзоев: Нам не хотелось снимать комедию. Я бы нарушил, на самом деле, замысел автора романа, если бы я делал из этого комедию, и сдвигал это в гротеск резко, то получилось бы, что я иду против автора. А я всегда верно следую не за буквой, а за духом автора. В данном случае я не чувствовал, что это какой-то... Да, это иронический роман, иронический материал, там много забавного, но делать из этого комедию, бурлеск, было бы неправильно. В этом смысле это такой смешанный жанр, который на самом деле является, ну, как бы правильным, я думаю, для нашей ситуации и нашего пространства. Потому что смешное и грустное, горькое и забавное, в нашей жизни перемешано в странных пропорциях. Понимаете? Мы сейчас говорили с Андреем о чудовищных вещах, при этом говорили с улыбкой. Другие люди уже давно бы, наверное, себе сделали харакири или я не знаю, как-то...

 

Андрей Сильвестров: Ну, это в другой стране.

 

Владимир Мирзоев: В другой стране, да. А мы просто говорим об этом, как будто это такая обычная вещь. Понимаете, вот такое наше пространство. Поэтому, когда возникает чистый жанр, по-моему, возникает сразу чувство, что что-то здесь не то, это какая-то лажа, это как-то очень искусственно, вымучено, просто люди взяли, придумали, высосали из пальца. А нам хотелось сделать фильм, в котором есть реальность, а реальность такая, сложная, смешанная.

 

Зрительница-1: Почему самые трогательные фильмы получаются всё время из фильмов про маленького человека, историй про маленького человека?

 

Владимир Мирзоев: Ну, потому что, наверное, мы все вырастаем из маленьких людей. Потому что мы все были беспомощными, мы все были детьми, и эти дети в нас продолжают жить. Каждый, я думаю, уверен, даже самый могучий человек, занимающий какой-нибудь пост во власти или обладающий невероятным богатством, состоянием миллиардным и так далее, он всё равно остаётся тем ребёнком, каким он был. И когда мы видим на экране маленького человека, то есть, тут есть как бы игра слов, видим человека робкого, видим человека, который и социально и, может быть, даже интеллектуально, он не агрессивен, он немощен, он добр и всё, и он равен сам себе. В эти моменты мы легко с ним отождествляемся. Любой человек. Потому что мы все были маленькими, беззащитными, не знали, как жить, не знали, как мы в этот социум впишемся и так далее. Мы все были маленькими людьми. А некоторые остаются навсегда.

 

Зрительница-1: (Неразборчиво.) …стоит всё равно, между ребёнком и маленьким человеком. Это немножко странно.

 

Владимир Мирзоев: Ну как, понимаете, вот мне 52 года почти, но я себя чувствую, вот внутренне, на 25, скажем. И это у многих людей так. Многие люди внешне, физически являясь стариками, на самом деле внутренне, их экзистенциальный возраст, допустим, 5 лет или 7. Таких людей множество, посмотрите вокруг себя внимательно.

 

Зрительница-1: Да, просто я полагала, что «маленький человек» – это тот, кто, скорее забит обстоятельствами и в них не ребёнок.

 

Владимир Мирзоев: Нет, это не так. Маленький человек – это экзистенциальная ситуация, это не социальная ситуация.

 

Зрительница-1: Спасибо большое. И маленькое уточнение по поводу проката: в кинотеатрах всё-таки появится фильм?

 

Владимир Мирзоев: Да. С завтрашнего дня мы в кинотеатрах. В течение двух недель. «Киноцентр», «Художественный» и ещё какой-то центровой кинотеатр. Там, на Новокузнецкой.

 

Андрей Сильвестров: «Октябрь» наверное?

 

Владимир Мирзоев: Нет, в «Октябре» не будет. «Пять звёзд», по-моему, да. Ну и там, в спальных районах тоже кое-где.

 

Андрей Сильвестров: Вообще на улицах в некоторых местах даже висят афиши.

 

Владимир Мирзоев: Да, но эти места нужно искать. (Смех в зале.)

 

Андрей Сильвестров: Я видел. Могу вас отвезти, если хотите. Где-то на «Речном вокзале», вот как раз на остановке. Да, пожалуйста.

 

Сергей: Очень приятно было посмотреть ваш фильм. Но не менее приятно вас слушать. Очень хочется продолжить... Вот вы говорили на тему, в частности, очень интересная мысль была в конце, когда Бероев говорит, что дата смерти не фиксирована. Вот можно послушать ваши рассуждения на эту тему?

 

Владимир Мирзоев: Я с этим вполне согласен. Я с этой идеей вполне согласен. Потому что... Окей. Если существует свобода воли, если мы не животные и не ангелы, если мы люди, а мы наделены свободой воли как люди, значит, мы свободны и в этом вопросе. Вот моё рассуждение. (Смех в зале.)

 

Сергей: Спасибо.

 

Андрей Сильвестров: Что, Серёж?

 

Зритель-1: (Неразборчиво.)

 

Владимир Мирзоев: Нет. Один обладал.

 

Зритель-1: Но если бы ангелы не обладали свободой воли, тогда не появилось бы демонов.

 

Владимир Мирзоев: Вот я и сказал: один обладал. Но он плохо кончил. (Смех в зале.)

 

Андрей Сильвестров: Передайте микрофон сначала туда, а потом к вам. Ну, давайте так. Пока вы передаёте, у меня к вам такой вопрос. Я вдруг понял. Вот вы сказали про маленького человека, может быть, я и не прав, я понял, как играл Бероев – он играл всё время ребёнка, да?

 

Владимир Мирзоев: Конечно.

 

Андрей Сильвестров: Да, вот это вот я теперь... Это круто. Я просто не мог понять, очень как бы такая лучезарная игра, а при этом, как она мотивируется? А вот это очень просто. Отлично. Да, пожалуйста? Е

 

Лена: Здравствуйте. Мне очень понравился ваш фильм, я присоединяюсь ко всем.

 

Владимир Мирзоев: Очень приятно. Е

 

Лена: Хотя, были места, в которых у меня было некоторое отторжение, но в целом общем...

 

Владимир Мирзоев: Я даже знаю эти места. (Смех в зале.) Е

 

Лена: Ну, мы о грустном не будем. Я хотела задать вопрос такой. Вы сказали о том, что уже были раскадровки, и 98% удалось снять. А что касается компьютерных эффектов и графики – великолепно сделано. Некоторые переходы вообще просто... Какие-то новшества, которые не сильно бросаются в глаза и не раздражают, но в то же время ты понимаешь, что это очень большая техническая работа. Вы как режиссёр к этой работе имели непосредственное отношение, или эта работа была именно тех, кто выполнял графику?

 

Владимир Мирзоев: Нет, конечно, мы всё придумывали вместе с Серёжей Мачильским. Потому что... Понимаете, компьютерщики, они на самом деле блестящие технические люди, но если ты не ставишь перед ними очень внятно и конкретно задачу, или не даёшь им референс, или не объясняешь, чего ты хочешь, они не в состоянии сделать ничего. Они другой частью мозга работают. Е

 

Лена: То есть, вы режиссёр ещё были именно вот этого всего?

 

Владимир Мирзоев: Ну конечно, конечно. Е

 

Лена: И второй вопрос: как ваше ощущение от фильма? Удалось ли вам сделать всё, что вы хотели в этом фильме, и что не удалось?

 

Владимир Мирзоев: Может быть, пока нет нужной дистанции, но пока я вижу только недостатки. То есть, я всё время реагирую на то, чего я не смог сделать. Вот я здесь что-то не совсем... Е

 

Лена: Например? Можете какие-то примеры привести?

 

Владимир Мирзоев: Можно не буду? Просто, правда, это очень тяжело. Е

 

Лена: Нет, не конкретно, а просто хотя бы вот направление.

 

Андрей Сильвестров: Перестаньте издеваться над режиссёром! (Смех в зале.) Е

 

Лена: Простите, но это очень интересно!

 

Андрей Сильвестров: Вы вот сейчас похожи, вот помните они в фильме окурки друг другу?.. Вот вы примерно то же самое сейчас делаете. Е

 

Лена: Я как режиссёр начинающий, мне очень это важно, потому что...

 

Владимир Мирзоев: Как правило, это касается каких-то нюансов, каких-то недоигранных сцен. Вот я вижу, что вот здесь надо было ещё так сцену повернуть. Вот это какие-то элементы. Или немножко иначе мизансцену построить. Есть какие-то куски. Е

 

Лена: А вот с актёрами работать на театральной сцене – это одна работа. А на съёмочной площадке – совсем уже другое.

 

Владимир Мирзоев: Это просто разные профессии. Как, впрочем, и профессия режиссёра в театре и в кино радикально отличаются друг от друга. В чём нюансы работы с актёрами в кино? Ну, вот смотрите, в театре мы репетируем день за днём, в течение трёх месяцев, каждый день за исключением каких-то выходных. Мы постепенно, слой за слоем, создаём сцену за сценой. В итоге спектакль рождается на сцене в декорациях. Вот такой долгий, последовательный процесс. Репетировать в кино нельзя. Потому что если ты хочешь, скажем, отрепетировать весь фильм от начала до конца сначала с актерами, в каком-то реп. зале, скажем, то это абсолютно убивает живую энергию, это всё становится мёртвым. Значит, фокус в том, чтобы все были готовы к съёмке, но при этом, чтобы было море адреналина в момент съёмки. Это очень тонкая история. То есть, надо, чтобы они всё понимали, надо разобрать каждую сцену по драматургии, по сути и так далее, но ничего не срепетировать при этом.

 

Андрей Сильвестров: А как вы разбор сцены делаете: накануне или вот утром, перед?..

 

Владимир Мирзоев: Принципиальные сцены – делается разбор ещё в подготовительный период. А вот как бы нюансы, отдельные сцены – непосредственно перед съёмкой, когда грим происходит, немножко опять читаем, разбираем, говорим и потом уже на площадке стараемся действовать интуитивно, ничего не рационализируя. Анализ приходится привлекать только в тот момент вновь, если что-то идёт не так. Вот если явно что-то не получается, тогда нужно вернуться к разбору и ещё раз как бы разобраться, что же здесь, по сути, происходит, и почему же у нас не получается. Может, мы что-то спланировали неправильно. Е

 

Лена: Ещё раз большое спасибо!

 

Владимир Мирзоев: Пожалуйста!

 

Осипова Гаянэ: Володя, спасибо вам за фильм. Я хотела спросить насчёт Кати Гусевой: как Катя попала к вам на проект, как вам вообще с ней работалось? И вообще вот этот женский образ в этой мужской истории – как бы вы его определили? Потому что он немножечко для меня лично как-то остался неопределённым. Ну, каждый его по-своему может определить и обозначить. Спасибо.

 

Владимир Мирзоев: Мы с Катей работали в театре. Она играла Эльзу в спектакле «Дракон» по Евгению Шварцу, который я ставил несколько лет назад в театре на Серпуховке. Такой есть театр Терезы Дуровой – вот там мы делали эту вещь. Катя принимала участие. Мы как-то познакомились, подружились, в общем, нам было интересно и хотелось как-то продолжить совместное творчество. Вот мы нашли такую форму не в театре, а в кино. Как-то это естественно было, что она пришла на пробы, и вообще приняла в этом участие. По поводу женского образа... Знаете, я могу сказать, что, может быть, ключиком к нему отчасти является такой вот символический, что ли, план этого образа. То есть, мне показалось, что может быть, отчасти Ирина, она на всех нас похожа как бы, вот на нас как на нацию, как на народ. Потому что мы находимся в такой вот садомазохистской какой-то ситуации постоянно. К нам постоянно, к нам, к нашим дедушкам, бабушкам, отцам применялось насилие. И постоянно мы находимся в странной ситуации по отношению к государству, такой вот садомазохистской. И поэтому... Может быть, это поможет открыть ключиком этот образ. Этим ключом. Тут есть символический план, важный для меня.

 

Андрей Сильвестров: Кстати, я упустил. Она в финале поджигает занавеску, и как-то там вот... Чем кончилось?

 

Владимир Мирзоев: Хотели снять сиквел. (Смех в зале.)

 

Андрей Сильвестров: Хорошая идея. То есть, непонятным осталось...

 

Владимир Мирзоев: Мы на самом деле хотели... Нет, в тот момент ничего не произошло, но мы действительно думали о том, что, может быть, будет какое-то продолжение. Но это всё в докризисные времена придумывалось, поэтому, увы.

 

Осипова Гаянэ: То есть, это, скорее, метафора, нежели живой человек с характером?

 

Владимир Мирзоев: Нет, не совсем так. Но там есть метафорический план, скажем так, который, может быть, даёт ключ к её образу.

 

Осипова Гаянэ: Понятно, да. Спасибо, спасибо.

 

Владимир Мирзоев: Пожалуйста.

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста, есть ли ещё какие-то пожелания? Про женщину. Пожалуйста.

 

Виктор: Я о более скучных вещах, а ты потом тогда про женщину. Спасибо, что вы показали уродливое состояние российского общества на современном этапе. Мне не очень понятно восприятие тех людей, которые тут говорят о том, что посмотрели комедию, или у кого-то осталось какое-то очень позитивное ощущение. Может быть, это мои проблемы, может быть, у меня с чувством юмора плохо. Однако, я, к сожалению, воспринял фильм именно таким образом. Действительно, мы от социализма перешли не знаю куда – вопрос остаётся открытым. Не знаю, к рабовладению, к феодализму, к сталинизму, фашизму – пусть спорят историки. Так что, спасибо, что вы такие острые проблемы, как мне кажется, подняли. Я воспринял фильм в духе драмы современной российской интеллигенции. Ну, и тогда традиционные вопросы для российской интеллигенции: что делать, и кто виноват? В особенности, мне вот интересно ваше мнение: как во всём этом жить, что делать? Как нам жить? Вот вас кто-то обокрал. Вот как им жить, вот тем, которые обворовали – это как бы другой вопрос, я не ставлю. А вот как жить тем, кто вот не обворовывает своих соотечественников?

 

Владимир Мирзоев: Мне кажется, наверное, единственный путь для нас – это создавать своё пространство или свои пространства. Другого пути я не вижу. Поскольку действительно общество очень атомизировано, оно не просто расслаивается, оно атомизировано. Я думаю, вот как мы со своими друзьями продолжаем же нормально общаться, ну там, в застолье; остаются наши близкие люди, с которыми мы делимся важными для нас мыслями. Наверное, надо просто так же создавать какие-то клубы по интересам: «Клуб порядочных людей», «Клуб честных кинематографистов». (Смех в зале.) Ну, я не знаю, наверное, это единственный путь.

 

Виктор: Спасибо за ответ, спасибо за то, что вы меня поняли. Это счастье, когда тебя понимают.

 

Андрей Сильвестров: Это цитата из известного фильма.

 

Виктор: Да, я процитировал фильм. Спасибо.

 

 

Сергей Сальников: Я солидарен с мнением моего очень хорошего друга и университетского товарища. Я тоже экономист по образованию, но занимаюсь продюсированием телевизионных документальных фильмов. На самом деле, если вы захотите меня прервать, или что-то не понравится – вы очень терпеливый человек, это крайне редко, когда сталкиваешься с режиссёрами...

 

Владимир Мирзоев: Я же с актёрами работаю. (Смеются.)

 

 

Сергей Сальников: То есть, вы ещё одновременно и психотерапевт. Я понял. Вот у меня два высказывания, а между ними будет вопрос. Можно? Я считаю, что герой, которого вы сегодня изобразили – это слабый человек, пораженец. Несмотря на то чудо, которое с ним происходит. Может быть, это как раз то чудо, которое должно было бы его спасти, но оно его не спасает. Потому что он изначально обозначил себя как пораженца, проигравший, в тот момент, когда на вопрос своей жены – обращаю ваше внимание, законной жены – немой вопрос, выраженный какими-то такими обиняками, задворками, но понятно, о чём он был – «Можно ли я тебе изменю, можно ли я буду с другим мужчиной? Потому что...» Ну и так далее, три точки, понятно, какие аргументы – она даже не объясняет. И он задаёт ей вопрос, и расписывается в абсолютной своей мужской несостоятельности: «Разве я тебе могу запретить?» Вот как только мужчина оказывается не в состоянии запретить то, что он хочет запретить своей жене, на нём можно ставить крест – это уже не мужчина. И уж, по крайней мере, если ты мужчина всё-таки, то это не муж, это поражение. Поэтому вся остальная история вашего главного героя для меня – для меня это история человека, который в экзистенциальном смысле – это ваше тоже слово – потерпел то же самое фиаско, что и Адам потерпел от Евы. Еву соблазнял Сатана. Обратите внимание, Адама Сатана не соблазнял, достаточно было соблазна Евы, его жены. Здесь та же самая трагедия – он проигрывает и перестаёт быть тем, кем он мог бы быть, чтобы мы его уважали. То есть, я этого героя до самого конца фильма не уважаю. Теперь, в общем-то, вопрос, исходя из моего этого небольшого размышления, а потом будет ещё размышление. Зачем вам в этом фильме дважды, в первых 20-ти минутах фильма и где-то за полчаса до конца, потребовалось очень изящно, с помощью великолепной, конечно, работы оператора, совмещать в динамике, во вращении, два облика: лицо этой женщины, которая от него ушла, и ушла в автономное плавание в самом начале фильма? Это вы делаете в начале, первые 20 минут, и потом зачем-то в конце. Это насильственно, мне кажется, потому что они уже никогда не встретятся. Она потеряла его, он потерял её навсегда. Мы смотрим историю человека, в судьбу которого возврат этой женщины запрещён и невозможен. Потому что он невозможен тогда, когда она уехала с этим бизнесменом на машине. Он уже становится невозможен, когда она перестала быть библиотекаршей; он уже становится невозможен, когда с неё снимают плавательный верх, и она всё это сносит. То есть, понятно, что эта женщина потеряна для этого человека, хотя он, конечно, расписался в своей абсолютной мужской несостоятельности. Вот зачем вы все эти совмещения вот так вот муссировано, дважды сделали: в первой как бы части фильма, и в конце, когда уже понятно, что между ними ничего нет? И потом будет ещё вопрос, размышление.

 

Владимир Мирзоев: Может быть, проще всего, хотя это неприлично, но отвечу вопросом на вопрос: скажите, вот в вашей жизни есть какой-то человек, не обязательно даже женщина, с которым вы давно как-то вот не виделись, давно не общаетесь реально? Но при этом он в вашем сознании продолжает жить очень ярко.

 

Сергей: Есть такой человек, с которым я постоянно встречаюсь, чуть ли не каждый день, но реально не общаюсь – это моя мама.

 

Владимир Мирзоев: Ну вот. Вот я ответил на ваш вопрос.

 

Сергей: Я не вижу этого ответа.

 

Владимир Мирзоев: Ну, хорошо. Может быть, у вас была какая-то в детстве любовь, может быть, вы помните какую-то девочку, в которую вы были влюблены в 10-м классе. Вы её никогда не видели, она уже другая, она изменилась, вы никогда с ней больше не встретитесь, но вы о ней помните, она вам снится. Вам стоит закрыть глаза, и вы тут же видите её перед собой. Такое ощущение, что она продолжает жить в вас: в вашей памяти, в вашем сознании. Понимаете?

 

Сергей: То есть, это совмещение не для зрителя, чтобы мы поняли, что некое единство продолжает быть, а это некий субъективный взгляд главного героя? То есть, он как бы, с его точки зрения, он с ней продолжает жить вместе.

 

Владимир Мирзоев: Конечно, конечно. И она с ним.

 

Сергей: Это не вы нам показываете, что они вместе, а это ему кажется, что они вместе.

 

Владимир Мирзоев: Правильно, совершенно верно. Там много субъективных кадров.

 

Андрей Сильвестров: Представляете, а я-то был уверен, что она к нему на Мальту приехала. (Смех в зале.)

 

Владимир Мирзоев: Андрей, вы над нами издеваетесь!

 

Андрей Сильвестров: Нет, серьёзно. Я наивный зритель, я вижу: он на Мальте, она на Мальте. Всё хорошо.

 

Владимир Мирзоев: Это вас параллельное кино доконало. Понимаете? (Смех в зале.)

 

Зритель-2: Такое тоже бывает. К сожалению, не могу об этом рассказывать. С удовольствием бы рассказал, вот душа поёт...

 

Андрей Сильвестров: О чём ты хочешь рассказать?

 

Зритель-2: Я говорю, такое бывает...

 

Андрей Сильвестров: Когда на Мальту приезжаешь?

 

Зритель-2: Да. Бывает очень редко. На самом деле бывает очень сложно, сплошное, не побоюсь этого слова, мозгоёбство, но случается.

 

Владимир Мирзоев: Но это уже совсем другая история.

 

Сергей: Вы знаете, поскольку меня действительно глубоко затрагивает судьба моей страны, и так же как мой друг, сотрудник до сих пор функционирующей коммерческой структуры банковской, но я не могу сказать, что меня тема экономики, политики и социально-психологического климата нашей страны не волнует. Поэтому я не могу не договорить то, о чём я объявил с самого начала. То есть, это третья часть. Вот, вы знаете, надеюсь, что вы видели фильм «Кремень». Вы смотрели этот фильм?

 

Владимир Мирзоев: Да, видел фильм.

 

Сергей: Вот, мне кажется, честный фильм, у которого изначально прописана сложная судьба, когда ещё только этот фильм снимался, и когда он был снят. Потому что он снят в реалистической манере и не прибегает вот к тем фантастическим оболочкам, к которым вас принудил прибегнуть автор сценария или соавтор сценария, автор этого романа. То есть, мне кажется, что, конечно... На самом деле, я поспорю со своим другом Виктором, правы люди, которые позади меня сидят, и говорят, что это романтический фильм, что это позитивный фильм, и те слова – это ваши слова – и в то же время это фильм трагический. Вот позитивный он в том смысле, что он паллиативен. В том смысле, что в нём содержится некий испуг, которого нет в фильме «Кремень». Вот там люди честно, и без всякой фантастики говорят об этом. Вам зачем-то нужно было придумывать то, во что по большому счёту трудно поверить. Что есть какой-то человек, который прозревает ситуацию, и видит её, и оказывается в конечном итоге в Америке, где спецслужбы американские – судя по анализу вашего фильма – гораздо более положительные, и гораздо более патриотичные по отношению к своей стране, чем спецслужбы внутри России. Понятно, что это как бы горечь, это как бы трагедия, о которой говорил мой друг Виктор. С другой стороны, это очень позитивный фильм, потому что он в такую сладкую упаковку фантастики как бы упакован. Вы понимаете, что по сравнению, например, с фильмом «Кремень»...

 

Андрей Сильвестров: Что это за фильм «Кремень»?

 

Владимир Мирзоев: Это фильм Алексея Мизгирёва, произведённый Сельяновым. Про милиционеров.

 

Сергей: Знаете, вы ближе оказываетесь к фильму «Груз 200», великолепному фильму Балабанова, потому что там тоже есть паллиативность. Ибо он не решается сказать о сегодняшнем дне. Он говорит абсолютную правду, и даже больше, чем правду, нечто, что нас запрокидывает в сегодняшний день, но о 80-х годах. От испуга. В «Кремне» нет этого испуга, а в вашем фильме есть эта общность с «Грузом 200». Потому что если они говорят о том, что было 30 почти лет назад, то вы говорите о том, что сегодня, но зачем-то в фантастической оболочке. Зачем, вам страшно?

 

Владимир Мирзоев: Конечно, мне очень страшно. И вообще, я могу сказать, что мы просто с Лёшей Мизгирёвым, режиссёром фильма «Кремень», мы просто очень разные люди. Мы разных поколений, мы по-разному устроены. Ну, что делать? Я не могу превратиться в Лёшу Мизгирёва и сделать фильм «Кремень 2», понимаете, даже если бы очень хотел. Вот, а кто-то говорит «не надо». Видите? Вот понимаете, к сожалению, люди все очень индивидуальные, причём не только зрители, но и режиссёры тоже индивидуальные и у них... Они разное транслируют, в силу разницы в опыте, в возрасте, в воспитании и так далее. Я бы никогда не мог снять, даже если бы очень хотел вам угодить, никогда бы не мог снять фильм такой острой социальной направленности, как «Кремень». У меня другой темперамент.

 

Зрительница-2: Мне кажется, интерес как раз заключается в том, чтобы смотреть фильмы в разных жанрах, пусть даже они описывают какой-то похожий феномен. Вот нам здесь было интересно посмотреть тот взгляд, который был предложен Мирзоевым. И его самоиронию, которая, в общем-то, практически никому больше не доступна из наших режиссёров. В первую очередь Мизгирёву, который снял фильм «Кремень», который безумно серьёзный фильм. Вот с серьёзным выражением лица рассказывает про нашу страну. Вот мне больше нравится вот такой киноязык, когда... Почему здесь было сказано, что фильм позитивный? Потому что он не вызывает отрицательных эмоций. Ты понимаешь, что тебе показали образ страны, которую можно любить и не любить. В общем, это наша страна, и мы должны с самоиронией относиться к тому, что мы здесь живём, мне кажется.

 

Андрей Сильвестров: Ну, вообще...

 

Зрительница-2: Всё, что я смогла, как бы, сейчас сказать, я постаралась...

 

Андрей Сильвестров: Есть вопрос. Простите, Сергей, я вас прерву.

 

Сергей: Просто мне не хотелось бы к моей стране с самоиронией относиться.

 

Андрей Сильвестров: Понимаете, Сергей... Ну, пожалуйста.

 

Зрительница-3: Я просто хотела сказать, что это немножко игра даже в фильме «Кремень»... Я так там буквально, но всё равно. Я просто хотела дополнить, что это немножко даже разный уровень, и вообще это разный жанр, и это разный уровень вообще того, что мы видим. То есть, как бы вообще, мне кажется, проводить какие-то параллели – изначально надо это зарубить, потому что это разные жанры. Даже здесь, не рассматривая это дальше уже, не углубляясь.

 

Владимир Мирзоев: Ну, у Сергея какая-то ассоциация возникла...

 

Зрительница-3: Просто даже, если взять актёров. Извините, «Кремень», кто там, маленький мальчик и маленькая девочка?

 

Андрей Сильвестров: Нет, тут о другом, простите. Сергей говорит о том, что там есть образ страны, здесь есть образ страны. В этой связи у меня вопрос очень простой: а есть ли образ страны? Делали ли вы образ страны, России, например? Вот я не знаю, например, когда «Бэтмен» снимают, там есть плохой мэр, который там всех это, или какой-то ещё... Но это же не есть... Странно говорить, что в фильме «Бэтмен» есть образ Америки, в виде этого плохого мэра, продажного чиновника и так далее. Как бы закон жанра, что есть такие «плохие». Вот у вас это жанровый момент, это закон жанра, или действительно есть какое-то социальное дополнительное высказывание?

 

Владимир Мирзоев: Вы знаете, там есть некое социальное высказывание, но абсолютно без претензии на то, чтобы какие-то вердикты выносить и так далее. То есть, это... Наш герой как бы частный человек, вот это очень важная категория. Он асоциален, он аутичен, он частный человек. И этот фильм, и этот роман – это взгляд вокруг и в себя частного человека. Может быть, да, может быть, не очень коллективного животного, ну в силу определённых причин. Но это очень важно. Вот privacy – некая категория, которая вообще в нашем пространстве, она как бы мучительна для тех людей, которые считают, что это должно быть. Потому что границы пересекаются постоянно. Очень... Мы живём по-прежнему немножко колхозом как бы, даже эмоционально. Оснований для этого уже очень мало. Поэтому люди строят семиметровые заборы. Им не верится, что если это просто будет штакетничек, что они будут на своей частной территории. Им кажется, что нужно семиметровый забор – тогда будет моё частное пространство отгорожено. А на самом-то деле, вы посмотрите, как голуби сидят. Они ведь сидят в определённом ритме: каждый голубь как бы оставляет дистанцию, сохраняет, по отношению к соседу. Я недавно это в Праге увидел. То есть, они как бы частное пространство своё уважают. И это здорово, это очень важно. Поучимся у голубей.

 

Андрей Сильвестров: Вы частный человек?

 

Владимир Мирзоев: Знаете, я... Да, я приватный человек. Я приватный человек, но профессия заставляет меня быть коллективным существом, потому что я всё время работаю с людьми.

 

Андрей Сильвестров: Друзья, есть ли ещё вопросы?

 

Владимир Мирзоев: Если в зале есть продюсеры, которые готовы вложить 3 миллиона в сиквел, прошу поднять руки.

 

Андрей Сильвестров: Сейчас. Простите, вы скажите, потом Серёжа.

 

Зритель-4: Я хотел просто добавить к теме вот этого вот «Кременя» или «Кремня» – я не знаю – и вашего фильма. О том, что вот обязательно, если показывать нашу страну, обязательно надо их всех испугать, напугать, показать, что она страшная, и что надо что-то делать всем обязательно. На самом деле, как бы все мы люди, живём каждый в своём, грубо говоря, сне. То есть, каждый из нас воспринимает мир либо красивым, либо некрасивым, а чаще всего это зависит от взгляда. Иначе, мы все либо будем жутко депрессивными ходить, и как бы плакать о своей жизни, и тоже ничего ведь не сделаем. Потому что без позитива сделать тоже ничего нельзя. Либо наоборот, будем ходить одурманенными дурачками, как говорится, в эпоху соцреализма, грубо говоря, хотелось нашему государству, но тоже это не удалось.

 

Владимир Мирзоев: Борьба хорошего с лучшим.

 

Зритель-4: Да, да, да. И тоже это не удалось. И очень приятно, что есть вот такие режиссёры как вы, которые снимают кино красивое, приятное и не бессмысленное, не просто красивую картинку. Но и хорошо, что есть режиссёры, которые снимают картинку, может быть, страшную и ужасную, но чтобы нас иногда будоражить, и мы вспоминали, что не всё так просто, не всё так красиво.

 

Владимир Мирзоев: Ну, конечно. «Пусть цветут сто цветов». Всё правильно.

 

Зритель-4: Хочется вас сказать спасибо. Очень понравился фильм.

 

Владимир Мирзоев: Пожалуйста.

 

Зритель-4: Всегда пугает, когда человек после хорошего первого фильма снимает второй – часто очень бывает, разочаровываешься. В этот раз наоборот, очень приятно было смотреть. Спасибо.

 

Владимир Мирзоев: Ура.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо. Серёж, есть реплика?

 

Сергей: Я хотел бы благодарность высказать...

 

Андрей Сильвестров: Пришло время благодарностей.

 

Сергей: Как ни странно, клубу СИНЕ ФАНТОМ, за то, что он открыл для меня такого человека как Владимир Владимирович Мирзоев. Потому что, как минимум, я уверен, что это самый тёплый человек, который был когда-либо в клубе за все те показы, на которых лично я присутствовал. А я здесь присутствую если не на каждом, то через раз. А возможно, это один из самых тёплых людей, режиссёров, художников, что я вообще узнал в своей жизни. И в каком смысле «тёплый»? В бытийственном. То есть, вы знаете, я вижу, при том, что режиссёр, он не может не быть диктатором, но одновременно с этим мы уже выяснили, что вы, так скажем, латентный диктатор (Смех в зале.), а снаружи вы, конечно, психотерапевт. Но вы понимаете, я не вижу лжи, я не вижу уловок и хитрости. Я вижу, что вы на самом деле где-то уже действительно со временем срослись вот с этой такой добротой, по большому счёту с большой буквы, и теплотой, которая у вас есть. И к вам хочется прижаться в бытийственном смысле, хочется быть постоянно с вами. И я заявляю, что я, например, посещу все спектакли Владимира Владимировича Мирзоева, которые идут. Потому что у меня возник страшный интерес к его творчеству. Я хочу к вам в театр.

 

Владимир Мирзоев: Милости просим, приходите, пожалуйста. Спасибо за добрые слова, мне это очень приятно. Спасибо. (Аплодисменты.) Спасибо, спасибо, друзья.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо большое вам. Я всё-таки хочу одно слово сказать. Я считаю его важным тоже в череде благодарностей. Спасибо за фильм огромное. И знаете, ещё спасибо за что? Вот вы очень точно сказали о той ситуации, которая сейчас в российском кинематографе. Мы тоже немножечко к этому причастны: наблюдаем, общаемся с продюсерами, с кинематографистами. Вот то, что сделали вы, я, честно говоря, не наблюдал, ну, если не давно, то вообще не наблюдал такого типа кино, которое, с одной стороны, является зрелищным – вы абсолютно точно сказали, что это мейнстрим, и это должно быть мейнстримом – но, с другой стороны, является кино умным, о котором интересно порассуждать, поразмыслить, подумать. И это очень честно сделанная работа. Это вот то, что, в принципе, абсолютная редкость в нашем кинематографе. В этом смысле вы уникальны. И надо бы за это выпить!

 

Владимир Мирзоев: Спасибо, Андрей! (Аплодисменты.)

 

Андрей Сильвестров: Спасибо.

 

Владимир Мирзоев: Спасибо ещё раз, спасибо.

 

Андрей Сильвестров: Друзья, в нашей стране хорошо работает сарафанное радио. Говорите друзьям о том, что надо идти в кинотеатры.

 

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица